СоВЕТСКАЯ ЖИЗНЬ ЛАНДАУ

Модераторы: morozov, mike@in-russia, Editor

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

СоВЕТСКАЯ ЖИЗНЬ ЛАНДАУ

Номер сообщения:#1   morozov »

новая книга

Л. К. Чуковская
Из автобиографической повести ?Прочерк?
...Из коренных, давних друзей Матвея Петровича часто бывали у нас трое. Чаще всех Герш Исаакович (или попросту Геша) Егудин. С ним Митя постоянно обходил букинистов, оба они были превеликие книжники, читатели и собиратели книг. Затем Лева Ландау. С ним Митя уединялся обычно у себя в комнате, и они обменивались длиннейшими монологами, из которых я, если случалось мне присутствовать, не понимала ни единого слова, разве что ?и? или ?а?. Лева непоседливо расхаживал по комнате, а Митя взбирался на верхнюю ступеньку деревянной лесенки и произносил свои тирады из-под потолка. Разговаривали они весьма глубокомысленно и при этом соблюдали очередность, будто на заседании, не позволяя себе перебивать один другого. Иногда Ландау продолжал расхаживать, а Митя садился за письменный стол. Разговор продолжался, но уже не только устный: Митя писал.
Если я бывала дома ? что, по правде сказать, случалось не часто ? Ида Петровна приносила чай с бутербродами не к Мите, а ко мне в комнату. ?Лева, Митя, ужинать!? ? кричала я. Митя спускался со своей высоты, и оба, прекратив обмен монологами, приходили ко мне.
Не знаю, как на семинарах или в дружеском общении с собратьями по науке, но с простыми смертными Ландау никакой формы собеседования, кроме спора, не признавал. Однако меня в спор втягивать ему не удавалось: со мной он считал нужным говорить о литературе, а о литературе ? наверное, для эпатажа! ? произносил такие благоглупости, что спорить было неинтересно. Увидя на столе томик Ахматовой: ?Неужели вы в состоянии читать эту скучищу? То ли дело ? Вера Инбер?, ? говорил Ландау. В ответ я повторяла одно, им же пущенное в ход словечко: ?Ерундовина?. Тогда он хватал с полки какую-нибудь историко-литературную книгу? ну, скажем, Жирмунского, Щеголева, Модзалевского или Тынянова. ?А, кислощецкие профессора!?? говорил он с издевкой. (Все гуманитарии были, на его взгляд, ?профессора кислых щей?, то есть ?кислощецкие?.) ?Ерундовина?, ? повторяла я. И в любимые Левой разговоры об ?эротех-нике? тоже не удавалось ему меня втянуть. ?Кушайте, Лева?, ? говорила я в ответ на какое-нибудь сообщение о свойствах ?особ первого класса? и клала ему на тарелку кусочек торта. ?Лида! ? сейчас же вскрикивал Лев Давыдович, ? вы единственный человек на земле, называющий меня Левой. Почему? Разве вы не знаете, что я ? Дау? ?
? ?Дау? ? это так вас физики называют. А я кисло-щецкий редактор всего лишь. Не хочу притворяться, будто я тоже принадлежу к славной плеяде ваших учеников или сподвижников.
Митя, придерживаясь строгого нейтралитета, вслушивался в нашу пикировку. Забавно! Его занимало: удастся ли в конце концов Ландау втянуть меня в спор или нет.
Третьим Митиным другом, часто посещавшим наш дом, был Дмитрий Дмитриевич Иваненко по прозванию Димус. (Ландау? ?Дау?; Митя? ?М.П.? или ?Аббат?, Иваненко ? ?Димус?.)
Признаюсь: Димуса я невзлюбила сразу. Прежде всего вечный хохот ? не смех, а победно-издевательский хохот, округляющий и без того круглое лицо, обнажающий белые, безупречно ровные, один к одному, блестящие зубы. Насколько Ландау долговяз, длинноног, длиннорук, угловат, нелеп и при всей своей нелепости ? привлекателен (вероятно, по той причине, что открыт, прям и резок), настолько Димус и не длинен, и не короток, а, что называется, ?в самый раз?. Нарочитых, дразнящих глупостей не произносил он ни всерьез, ни наподобье Дау ?для эпатажа?; был многосторонне образован и безусловно умен. Нелепого, задиристого, как в Леве, или житейски-наивного, как в Мите, в нем ни грамма, зато обдуманный цинизм ? через край. Однажды он зашел к нам в редакцию: ?Беда... заболел приятель... надо известить тетушку, а до автомата километр... разрешите позвонить...?. ?Пожалуйста?. Димус долго искал тетушкин номер, перелистывая нашу новую, только что нам выданную толстенную общегородскую адресно-телефонную книгу. Потом долго говорил. Потом ушел. К концу рабочего дня наша секретарша хватилась этой необходимейшей изо всех книг. Я позвонила Димусу? не унес ли он с собой по рассеянности? ?По рассеянности? ? с хохотом ответил Димус. ? Нет, я унес ее нарочно. Я нарочно за ней и приходил. Мне она нужна, а нигде не продается. Вот и придумал тетушку?. Снова хохот.
Я спрашивала Митю, почему он переносит этакого враля и циника? ?Ведь Димус к тому же отчаянный трус?, ? говорила я и напоминала Мите, как однажды, придя к нам в гости, Димус уже разделся было в передней, но, увидев в приоткрытую дверь, что Люша сидит в постели тепло укутанная, в пижаме и в шерстяных носках, снова оделся: ?Я не могу принести Марьянке инфекцию?. (Марьянка? дочь его, Люшина сверстница.) Напрасно мы уверяли нежного отца, что у Люши всего только насморк, что насморк через третье лицо не передается, что, наконец, он имеет полную возможность поужинать с нами, не сделав ни шага через Люшину комнату... Он ушел...
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#2   morozov »

Я уверена, испугался он вовсе не за Марьянку, а за собственную свою персону.
Случай с телефонной книгой доставил много огорчений Мите. Он ходил к Димусу трижды, пытаясь выцарапать нашу редакционную собственность. Димус ? ни за что. Хохот! Тут они чуть не рассорились? ?навсегда?. Однако мне не хотелось вносить в Митину жизнь раздор из-за вздора, и я сама настояла, чтобы они помирились.
? Видишь ли, ?объяснял мне сконфуженный Митя, ? Димус, конечно, некрасиво обошелся с вашей телефонной книгой... И трусоват... И вообще... Но, видишь ли, физику он понимает... Он умеет интересно думать.
Ну, раз интересно, я дружбе старых друзей не помеха. Митя и с ним ? как с Левой! ? говорил часами, сидя под потолком на своей лесенке, а потом я звала их к себе чай пить. Димус рассказывал анекдоты, острил и хохотал без устали. В отличие от наших редакционных шутников ? Олейникова, Шварца, Андроникова, которые, заставляя нас смеяться до упаду, сами оставались серьезными, Димус первый смеялся своим шуткам. Одно лето жили мы неподалеку друг от друга в Сестрорецке на даче. Люша подружилась с Марьянкой, жена Дмитрия Дмитриевича, Оксана Федоровна, была приветлива и гостеприимна. Помню, как однажды мы с Митей пришли в гости к Оксане и Димусу; пили чай в саду за ветхим, обросшим мхом, деревянным столиком, и Димус с хохотом предложил Мите издавать газету: название ?Наш бюст?, подзаголовок ?Вестник се-строрецкого пляжа?. Дальше названия и подзаголовка дело не шло, но по дороге домой мы с Митей не уставали смеяться. ?Вот видишь, ? говорил он, ? и тебе с Димусом весело. Он человек остроумный... И, главное, в физике он понимает...?. ?В Димусовом смехе? ты не заметил разве? ? есть нечто механическое, даже металлическое? ? отвечала я. ? Но он остроумен, не спорю?.
Да, мне бывало с ними весело, с Митиными друзьями: и с Дау, и с Димусом, и с Гешей. Но не все в нашей тогдашней жизни труд или смех.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#3   morozov »

Из книги ?Корней Чуковский ? Лидия Чуковская. Переписка: 1912?1969?
ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ <...> Одна из трудностей восприятия этой переписки заключается в том, что главные события часто остаются за пределами писем, они слишком известны авторам, живущим в одном городе и в одной квартире. А письма пишутся о подробностях и деталях обстоятельств, оставшихся за пределами письма. Другая трудность ? необходимость высказываться по поводу многих важных событий намеками и недомолвками.
До 1938 года оба корреспондента живут в Ленинграде и пишут друг другу только во время отъездов на отдых или по делам. Поэтому переписка носит отрывочный, нерегулярный характер. В 1938 году, после переезда Корнея Ивановича в Москву, письма становятся более частыми. В это время они посвящены главным образом хлопотам за арестованного мужа Лидии Корнеевны. Оба корреспондента деятельно хлопочут о нем, не зная, что его уже нет в живых. <...>
Е.Ц. Чуковская
Лидия Чуковская ? Корнею Чуковскому 29 сентября 1937 года. Ленинград Дорогие родители. <...>
1) Я думаю, что Люшу сейчас необходимо увезти из Ленинграда. Почему ? объясню при свидании1.
2) Я, к сожалению, жить сейчас вне Ленинграда не могу ни одного дня, потому что у меня в Ленинграде есть дела, которыми нельзя пренебречь и которые никому нельзя препоручить. <... >
Лида описаны, и в комнатах, полных Митиных книг и собранных им вещей, живет человек, которому они почему-то подарены, то сделай все возможное, чтобы эту ошибку исправить, чтобы книги, велосипед, полки, стол были спасены для меня, для него. <...>
12 октября 1938 года. Ленинград
<...> Если хотите знать, что такое фашизм, пойдите посмотреть фильм ?Профессор Мамлок?. Я ходила с Гешей. Да, фашизм ? страшная вещь, гнусная вещь, с которой необходимо бороться.
В фильме показана травля профессора-еврея; фашистский комиссар, который заставляет врачей подписывать требования о его увольнении; провокационный поджог рейхстага, который дал возможность Гитлеру расправиться со своими политическими врагами; пытки, применяемые к коммунистам на допросах; очереди матерей и жен к окошку Гестапо и ответы, которые они получают: ?О вашем сыне ничего неизвестно?, ?Сведений нет?, ?сведений нет?; законы, печатаемые в газетах, о которых фашистские молодчики откровенно говорят, что это законы лишь для ?мирового общественного мнения?. <...>
Корней Чуковский ?Л.К. Чуковской
13 декабря 1939 года. Москва Дорогая Лидочка.
Мне больно писать тебе об этом, но я теперь узнал наверняка, что Матвея Петровича нет в живых. Значит, хлопотать уже не о чем.
У меня дрожат руки, и больше ничего я писать не могу.
_____________________________
1 6 августа 1937 года в Киеве, на квартире у родителей был арестован М.П. Бронштейн. Л.К. считала, что ее могут арестовать в любой день, и боялась, что дочь [Люшу, семейное имя Е.Ц. Чуковской] отправят в детский дом. Сама она хотела находиться в Ленинграде и вести хлопоты о муже. (Примеч. Е.Ц. Чуковской)
27 февраля 1938. Ленинград
<...> Только что узнала, что Мити в Ленинграде уже нет1. <...>
Лида
30 апреля 1938 года. Киев
Милый папа. <...> Я так и не знаю: описаны ли вещи в Митиной комнате или нет2? Если да, ? то не старайся их спасти. Я жертвую их на алтарь социалистической родины. Но если нет, если произошла простая глупость из-за того, что в квартире была только Ида, а не кто-нибудь поинтеллигентнее, если налицо поступок не только противозаконный, но не принятый и в административной практике: другими словами, если конфискации нет, и вещи не
'?...Февраль 1938. Деревянное окошко на Шпалерной, куда я, согнувшись в три погибели, сказала ?Бронштейн, Матвей Петрович? и протянула деньги, ? ответило мне сверху густым голосом: ?Выбыл!?, и человек, чье лицо помещалось на недоступной для посетителя высоте, локтем и животом отодвинул мою руку с деньгами? (?Записки об Ахматовой?. Т. 1, с. 9).
Л. Чуковская продолжала свои хлопоты еще несколько лет, ? пока не узнала о гибели мужа, ? но лишь в начале 90-х, полвека спустя, она познакомилась с ?Делом? М. Бронштейна и увидела справку, гласящую, что 18 февраля 1938 года он был расстрелян.
<...> в конце февраля 1938 года, когда Л.К. уехала в Москву хлопотать и наводить справки о судьбе мужа, за ней уже приходили [арестовать], но не застали. <...> Корней Иванович заставил дочь уехать и этим спас ее от верного ареста. Л.К. так вспоминала это время: ?Из Москвы я все-таки вернулась в Ленинград, но на квартиру к себе не пошла, на Кирочную ? тоже. Два дня жила у друзей, а с Люшей, Идой и Корнеем Ивановичем виделась в скверике. Простилась, взяла у Корнея Ивановича деньги и уехала... Поселилась я сначала у Митиных родителей в Киеве. Потом в Ворзеле под Киевом. Потом в Ялте. Никто меня не искал? (?Записки об Ахматовой?. Т. 1, с. 10). (Примеч. Е.Ц. Чуковской)
2 Приговор Матвею Петровичу гласил: ?Десять лет без права переписки с полной конфискацией имущества?. В его комнату был поселен сотрудник НКВД Василий Катышев. Позже Л.К. написала: ?Митина библиотека в полторы тысячи томов перевезена в подвалы Петропавловской крепости, крупная мебель и зимние вещи вывезены в неизвестном направлении, а мелкие вещички вроде простынь, детских игрушек, ботиков и часов распроданы кому-то по дешевке в пользу конфискующих? (?Записки об Ахматовой?. Т. 1. С. 10). (Примеч. Е.Ц. Чуковской)
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
Alex Barri
Сообщения: 983
Зарегистрирован: Пт дек 12, 2008 15:07

Номер сообщения:#4   Alex Barri »

сейчас в передаче "Час с Кучер" (совершенно секретно) идут передачи про Сахарова и Ландау.

Очень интересное интервью с Исаком Халатниковым: "современная физика в тупике".

Нужны какие то прорывные открытия.

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#5   morozov »

Нужны какие то прорывные открытия

ну это всегда нужно.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#6   morozov »

Р. Пайерлс
Мои воспоминания о Ландау
Я познакомился с Ландау в 1929 году, когда он приехал в Цюрих, где я был ассистентом Паули. Визит Ландау был очень кратким из-за бюрократических сложностей. Швейцария не имела дипломатических отношений с СССР, и ему разрешили лишь кратковременное пребывание. В результате ходатайств Паули и Шеррера этот срок был продлен на еще более короткое время, а после еще одного продления ему пришлось уехать. Такая настороженность забавляла его: ?Ленин жил в Швейцарии годами, так и не сумев затеять тут революцию. Но, очевидно, власти опасаются, что мне бы это удалось!?
Ландау сразу произвел на меня впечатление своим глубоким пониманием и широким знанием физики, оригинальностью и новаторством в своем подходе к любой проблеме, и физической и всякой иной. Увидев новую статью по физике, тема которой была ему интересна, он обычно лишь проглядывал ее, чтобы увидеть подход автора, а затем проделывал выкладки самостоятельно. Если его результат совпадал с результатом статьи, он делал вывод, что это хорошая статья.
Любую проблему, за которую он брался, он разрабатывал систематически и доводил до полной ясности, и это касалось не только физических проблем, но и всего другого. Физиков он делил на классы. Первый класс содержал Бора и Резерфорда (Эйнштейн составлял особый класс), и он надеялся, что самого его можно отнести ко второму классу. Он был уверен, что лишь молодые теоретики могут быть продуктивными. Когда в разговоре всплыло незнакомое ему имя, принадлежавшее теоретику двадцати семи лет, он воскликнул: ?Как это?! Такой молодой, а уже столь неизвестный??.
Также, систематически, он подходил к жизненным проблемам, включая ?ситуации?, как он называл взаимоотношение между мужчиной и женщиной. ?Ситуация? могла быть удовлетворительной или нет. Когда он обнаруживал неудовлетворительную ситуацию у своих друзей, он считал своим долгом сообщить им об этом, что не всегда приветствовалось.
Он также очень неодобрительно относился к бородам, особенно у молодых людей. Он считал это пережитком прошлого и признаком реакционера. Один экспериментатор у нас в институте щеголял пышными бакенбардами, которые тоже были не по вкусу Ландау. Он позвонил жене этого человека, с которой не был знаком, и спросил ее, когда ее муж сбреет эти смехотворные бакенбарды. Ландау утверждал, что на улицах Запада бород больше, чем в русских городах, и заключил об этом пари. Мы совместно провели подсчет в Цюрихе, а позже я сделал аналогичный подсчет, когда посетил Россию. Я выиграл пари со значительным перевесом, который он объяснил изменением экономической ситуации. Мой визит пришелся на время большого голода в СССР из-за коллективизации. В результате, говорил Ландау, многие сельские жители переселились в города, а в деревнях бороды были обычным явлением.
Ландау был крайне тощим. Его голодный вид возбуждал материнский инстинкт у всех домохозяек, которые ему встречались, и они испытывали потребность кормить его, несмотря на его открытые взгляды, которые они часто не одобряли. Но он был довольно крепким. По выходным ходил с нами на лыжные прогулки и, не выделяясь атлетическими данными, проявлял выносливость и держался вполне достойно.
Он приехал в Цюрих, только что завершив работу по диамагнетизму металлов. В этой проблеме легко было ошибиться до тех пор, пока Бор не показал, что в классической физике магнитное поле не создает никакой намагниченности в системе движущихся зарядов. Из-за многих неправильных публикаций физики опасались этой проблемы, считая ее очень запутанной. Когда Ландау получил очень простое решение в квантовой механике, к нему отнеслись с большим подозрением. Но Паули сразу понял, в чем дело. У него уже была теория парамагнетизма, обусловленного спинами электронов, и поэтому его очень заинтересовала работа Ландау. Он знал о работе Бора и понимал, как правильно рассматривать эту проблему, и на него [на Паули] работа Ландау произвела большое впечатление. По другим же вопросам возникали споры. Это привело к памятному замечанию Паули, которым закончился день горячих споров, когда Ландау спросил Паули, неужели тот считает чушью все сказанное им: ?О нет, что вы! Далеко от этого! То, что вы сказали, настолько сумбурно, что нельзя даже сказать, чушь это или нет!?
Темой, которая тогда вызывала самые жаркие ссоры, была квантовая электродинамика. Мы с Ландау пытались достичь нового понимания проблемы, рассматривая поведение квантов света, или фотонов, в пространстве, и написали волновое уравнение для фотонов, аналогичное уравнению Шредингера для электронов. Затруднением было то, что число фотонов постоянно меняется, поскольку электроны и другие заряды их испускают или поглощают. Поэтому требуется не одно волновое уравнение, а целая последовательность их ? первое описывает безфотонное состояние, второе ? состояние с одним фотоном, следующее ? с двумя фотонами и так далее. Это можно сделать, и мы написали статью с выводом этих уравнений. Однако это не принесло нового понимания, и уравнения оказались громоздкими и неудобными. Лишь позже я понял причину этого: хоть в принципе и возможно наблюдать положение электрона с неограниченной точностью, и даже вплоть до долей ассоциированной с электроном волны, никакой такой эксперимент не возможен с фотоном. Наблюдение положения фотонов противоречило бы общим принципам [квантовой механики], а поэтому описание, основанное на положении фотона, физически бессмысленно.
В следующем году Ландау приехал в Цюрих на более долгий срок. В наших беседах мы снова и снова возвращались к нерешенным проблемам квантовой теории поля, симптомом которых была бесконечная собственная энергия электрона.
Мы пришли к выводу, что соотношения неопределенности, установленные Гейзенбергом для нерелятивистской квантовой механики, нуждаются в обобщении на релятивистскую область. Другими словами, не каждое измерение, совместимое с этими соотношениями, можно фактически выполнить. В частности, измерение импульса частицы требует некоторого времени: чем больше время измерения, тем выше его точность. Далее, при измерении интенсивности электрического и магнитного полей были не только ограничения точности измерения этих двух величин в одной и той же области пространства в одно и то же время, в соответствии с принципом неопределенности Гейзенберга, но даже одна из этих величин сама по себе не может быть измерена с неограниченной точностью. А если так, то следовало изменить математическую форму теории для того, чтобы учесть эти ограничения.
Когда Нильс Бор узнал об этих идеях, он страстно воспротивился. Он был уверен, что в принципе электромагнитные поля измеримы с точностью, предсказанной теорией, то есть в пределах, известного принципа неопределенности. Когда мы с Ландау ранней весной 1931 года опять оказались в Копенгагене, эта тема очень горячо обсуждалась. Позже Бор и Розенфельд начали анализ измерений поля, и это в конце концов вылилось в две монументальные работы, ставшие классическими. Я все еще не убежден. Анализ, проведенный в этих работах, несомненно правилен, но предполагаемый там процесс измерения предполагает плотное заполнение малой области пространства, в которой поле измеряется, компенсирующими друг друга положительными и отрицательными зарядами вместе с другими приспособлениями. Спорно, на мой взгляд, можно ли это назвать измерением поля. С другой стороны, наша идея, что дополнительные ограничения укажут на путь к лучшей теории, так и не материализовалась. В этом смысле наша работа не дала конструктивного вклада в развитие теории.
Еще несколько раз я встречался с Ландау во время моих визитов в Советский Союз. Во время одного из них, в 1934 году, мы совершили пеший поход по Сванетии на Кавказе с ним и его другом (ныне академиком) М.А. Сты-риковичем. Во время этого похода состоялся запомнившийся мне разговор. Стырикович, инженер, спросил Ландау: ?Что там с атомной энергией? Научная фантастика или сколько-нибудь реальная возможность? ? Без колебаний, Ландау ответил: ?Это трудная проблема. Есть такие ядерные реакции, при которых высвобождается больше энергии, чем поглощается, но если пытаться бомбардировать ядра заряженными частицами, их нельзя нацелить и они должны пройти большой путь прежде чем попадут в ядро. Задолго до этого они затормозятся электрическим взаимодействием с атомными электронами, что действует как трение. Поэтому лишь малая доля частиц достигает ядер, и выделяемая энергия чрезвычайно мала по сравнению с энергией, нужной для ускорения тех частиц, которые так и не попадают в ядро. Другое дело ? нейтроны, поскольку они не замедляются "трением", а летят, пока не встретятся с ядром. Но до сих пор единственный известный способ создать нейтронный пучок ? бомбардировка ядер заряженными частицами, поэтому мы опять возвращаемся к той же самой проблеме. Если же когда-нибудь найдут реакцию, в которой под воздействием удара нейтрона будут рождаться вторичные нейтроны, проблема будет решена?. Удивительно ясное предвидение, высказанное в 1934 году ? лишь два года спустя после открытия нейтрона!
После войны я вновь встретился с Ландау в 1956 году на конференции по физике высоких энергий в Москве. Большим удовольствием было поговорить с ним и обменяться мнениями. Тогда он занимался квантовой теорией поля и утверждал, что эта теория может быть опровергнута, несмотря на ее большие успехи в объяснении всех наблюдаемых электромагнитных явлений. К тому времени он уже был успешным и популярным учителем и был окружен толпой своих учеников и коллег. Так как слишком многие хотели стать его учениками, он их отбирал, предлагая каждому кандидату по задаче и говоря ему: ?Когда решите эту задачу, приходите, будете работать со мной?. Немногие знали, как взяться за эту задачу, и приносили полученный результат неделю спустя или около того; некоторые понимали, что им следует подучиться, и им требовался год или более, чтобы разобраться в предложенной проблеме. Многие же более никогда не возвращались.
В беседах со своими учениками, он был суров и мог подвергнуть их уничтожающей критике. Тем не менее ученики обожали его, понимая, что работа с ним дает им огромную пользу. Это же, конечно, касалось и меня в те недолгие периоды, когда нам случалось быть вместе.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
Alex Barri
Сообщения: 983
Зарегистрирован: Пт дек 12, 2008 15:07

Номер сообщения:#7   Alex Barri »

в интервью Халатников рассказал,

что Сахаров имел очень странные и закидонистые идеию А Вы не а курсе, что это была ха идея капель при создании "лидочки". Прочитал в одном журнале упоминание, а вот обьяснения не нашел.

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#8   morozov »

Сахаров имел очень странные и закидонистые идеи
часто новые идеи кажутся странными.. помню как мои коллеги веселились когда я предложил новый излучатель Рэлеевских волн. Тогда я взял в руки напильник и сделал его очень удачный излучатель был. потом была публикация с аналогичным предложением... но похоже так и не сделали образца...

а все что сделал Сахаров скорее всего останется секретом еще долго.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
Alex Barri
Сообщения: 983
Зарегистрирован: Пт дек 12, 2008 15:07

Номер сообщения:#9   Alex Barri »

возможно. Само устройство видимо не секрет, кроме мелочей :D Но возможно секретом является способ мышления или конкретные люди.

Столкнулся с парадоксами:

Королева

Калашникова

и как ни странно, Жореса Алферова

.
Последний раз редактировалось Alex Barri Сб сен 26, 2009 11:29, всего редактировалось 1 раз.

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#10   morozov »

Один из участников нашего форума работал с Алферовым. Может он поделится воспоминаниями... то что я слышал не очень лицеприятно. Да и его активность в политике тоже странновата...
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
Alex Barri
Сообщения: 983
Зарегистрирован: Пт дек 12, 2008 15:07

Номер сообщения:#11   Alex Barri »

в принципе, конечно науке надо импонировать.

Но похоже, хаос в науке РФ начался очень давно. Одни говрят 60-е,
другие 70-е.

Одни говорят Алферов гений, другие жулик.

Но больше всего в передаче с Халатниковым мне понравился комментарий Гинзбурга о Сахарове :D

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#12   morozov »

От узловой ch-проблемы к проблеме cGh-теории
После работы Бора-Розенфельда к ?узловой проблеме? прямо подключился Бронштейн. Он высоко ставил Ландау, но в данном случае принял не его сторону. И он не просто принял результат Бора-Розенфельда, а, можно сказать, понял его лучше самих авторов. Весной 1934 года он опубликовал заметку, в которой упростил логику рассуждений Бора-Розенфельда, изложив ее на трех страницах вместо шестидесяти и, главное, прояснив их физическую природу. Попросту говоря, у мысленного экспериментатора, действующего в квантовой теории электромагнетизма, есть две ?ручки? управления экспериментом: одна ручка меняет заряд пробного тела, другая ? массу. И поскольку в ch-теории (электромагнетизма) нет ограничений на соотношение массы и заряда, у экспериментатора много измерительной свободы.
Вполне вероятно, что именно эту ch-ситуацию обсуждали в Харькове в мае 1934 года Ландау, Бор, Розенфельд и Бронштейн, собравшиеся за круглым столиком и попавшие в объектив газетного фотографа, ? все четверо принимали прямое участие в обсуждении теории, которой фактически еще не было, но уже названной ? ?Релятивистская теория квант?. Переводя историю физики на юридический язык, можно сказать, что Ландау-Пайерлс в 1931 году приговорили эту теорию к смерти: ?Казнить! Нельзя помиловать? Бор-Розенфельд в 1933-м ее оправдали. Бронштейн в 1934-м внятно объяснил, почему ?Казнить нельзя, помиловать?, но уточнил, что это касается только квантовой теории электромагнитного поля.
В самой заметке Бронштейна 1934 года о гравитации нет ни слова, но в его работах она присутствовала ?физически? с 1929 года (а методологически ? с незримого его соавторства в cGh-статье Трех Мушкетеров в 1928-м), и это, вероятно, помогло ему увидеть ?принципиальное различие между квантовой электродинамикой и квантовой теорией гравитационного поля?, как он написал в следующем, 1935 году в работе по квантовой гравитации, ставшей предметом его докторской диссертации. Названия двух его статей, вышедших в 1936 году: ?Квантовая теория слабых гравитационных полей? и ?Квантование гравитационных волн?1, ? соответствуют основной по объему задаче квантования слабой гравитации. В этом приближении общая структура решения задачи следовала уже известному случаю электромагнетизма, хотя доведение до физически содержательных результатов потребовало трудных и объемных выкладок.
В каждой из этих статей есть часть, выходящая за пределы слабого поля, за пределы линейного приближения. По объему это примерно одна десятая, но по значению ?

1 Бронштейн М.П. Quantentheorie schwacher Gravitationsfelder [Квантовая теория слабых гравитационных полей] // PZS. 1936. Bd. 9. S. 140?157. Пер. в кн.: Эйнштейновский сборник, 1980?1981. М: Наука, 1985. С. 267? 282. Бронштейн М.П. Квантование гравитационных волн // ЖЭТФ, 1936. Т. 6. С. 195?236.
_________________________________________________________________
гораздо больше. То было первым осознанием глубины cGh-проблемы.
Попросту говоря, Бронштейн обнаружил, что в отличие от ch-теории (электромагнетизма), cGh-теорию (гравитации) уже не спасают ни исходное рассуждение Бора-Розенфельда, ни усовершенствованный им вариант1. В гравитации нет двух независимых ручек для массы и заряда, а только одна, поскольку гравитационный заряд и инертная масса ? это по существу одно и то же, как первым показал еще Галилей.
Анализируя измеримость гравитационного поля, Бронштейн обнаружил, что в области, где существенны и квантовые и нелинейно-гравитационные эффекты, возникает неустранимое противоречие, и пришел к сильному выводу:
?Устранение связанных с этим [с неизмеримостью] логических противоречий требует радикальной перестройки теории и, в частности, отказа от римановой геометрии, оперирующей, как мы здесь видим, принципиально не наблюдаемыми величинами ? а может быть, и отказа от обычных представлений о пространстве и времени и замены их какими-то гораздо более глубокими и лишенными наглядности понятиями. Wer's nicht glaubt, bezahlt einen Taler?2.
Такое предсказание требовало немалой силы духа. Оно прямо противоречило мнению великих Паули и Гейзенберга, которые (в 1929 году) уверенно заявили: ?Квантование гравитационного поля <...> проводится без каких-либо новых трудностей с помощью формализма, вполне аналогичного? электродинамике3.

1 Подробнее см.: Горелик Г.Е. Советская жизнь Льва Ландау. М: Вагриус, 2008.
2 Бронштейн М.П. Квантование гравитационных волн // ЖЭТФ, 1936. Т. 6. С. 218.
3 Гейзенберг В., Паули В. К квантовой динамике волновых полей (1929) // Паули В. Труды по квантовой теории. М.: Наука, 1977. С. 32
_________________________________________
Существенно было и то, что к 1935 году испарился революционный настрой в фундаментальной физике начала 30-х годов. Открытие нейтрона, позитрона и утверждение нейтрино вместе с теорией Ферми ? все это обезвредило основные парадоксы ядерной физики. Настало время решения отдельных задач и новых экспериментов, а предсказания неизбежного слома ушли в прошлое.
Такая перемена научно-общественного мнения и могла побудить Бронштейна завершить свой драматический прогноз немецкой фразой, означающей ?Кто этому не верит, с того талер? (концовка одной из сказок братьев Гримм). Тем самым он и подчеркнул пафос фундаментального вывода и одновременно смягчил его иронией.
Это была трудная проблема. Настолько трудная, что до сих пор она остается ?узловой? и остается вопрос, как надо изменить фразу: ?Казнить нельзя помиловать?, чтобы применить ее к теории квантовой гравитации.1

1 Подробнее см.: Горелик Г.Е. Матвей Бронштейн и квантовая гравитация. К 70-летию нерешенной проблемы // УФН, 2005, ? 10.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#13   morozov »

?Митя и Лева? глазами Лидии Чуковской
Вскоре после защиты cGh-диссертации М.П. Бронштейну исполнилось 29 лет. На его письменном столе рядом с высоконаучными статьями, понятными считанным коллегам, в работе были детские книги ? при редакторском соучастии его жены, Лидии Корнеевны Чуковской. ?Солнечное вещество? и ?Лучи Икс? вышли в Детиздате в 1936-м и 1937-м, книжка ?Изобретатели радио? успела выйти лишь в журнальном варианте, и начата была книга о Галилее. В те же полтора года Бронштейн успел завершить несколько научных работ, в том числе работу о (не) возможности спонтанного распада фотона как обоснование реальности расширения Вселенной, ? то было первое в истории реальное соединение ch-физики и cG-космологии. Кроме того, Бронштейн преподавал в Ленинградском университете и участвовал в разнообразной жизни физики. Особенно близкие отношения связывали его с Ландау.
Документальное свидетельство тому ? конспект рукописи, которую получил от М.П. Бронштейна Я.А. Сморо-динский, тогда студент Ленинградского университета. Этот конспект? несколько школьных тетрадок, на обложках которых написано ?М.П. Бронштейн и Л. Ландау. Статистическая физика. Конспект по рукописи?, обложки несут примету времени: столетие со дня смерти Пушкина в феврале 1937 года отмечено стихотворением Лермонтова ?Смерть поэта?.
Первая версия соответствующей части курса теоретической физики Ландау и Лифшица под названием ?Статистика? была опубликована в 1935 году в Харькове ?на правах рукописи?. Обе книги брали за основу подход Гиббса, но, судя по конспекту, различались предполагаемым уровнем читателей.
Эта рукопись Бронштейна не успела превратиться в книгу. А какие его замыслы не успели превратиться даже в рукописи?..
Ближе всего, в домашней обстановке, дружбу Ландау и Бронштейна наблюдала Лидия Чуковская. Переселившись в 1932 году в Харьков (а в начале 1937 года в Москву), Ландау нередко приезжал в Ленинград и бывал у них каждый день. ?Расхаживая из угла в угол по Митиной комнате и неохотно отрываясь для обеда и ужина, [они] обсуждали физические проблемы. Я заходила, садилась на край тахты; из вежливости они на секунду умолкали; Лева произносил что-нибудь насмешливо-доброе... Но я видела, что им совершенно не до меня, уходила ? и из Митиной комнаты снова доносились два перебивающих друг друга мальчишеских голоса и слова непонятного мне языка?.
Это была дружба на равных? при всех различиях внутренних миров и стилей поведения. Быть может, слово ?дружба? в данном случае слишком шаблонное ? слишком самостоятельны были оба. Проще сказать об их гуманитарных различиях. Для Бронштейна гуманитарная культура во всей полноте была столь же важна, как и точное естествознание. Для Ландау это были несопоставимые сферы. Особенно ясно это видела Лидия Чуковская, для которой точное естествознание было лишь делом жизни любимого человека, а главным в ее жизни было точное слово ? слово, точно выражающее чувство и мысль.
?Не знаю, как на семинарах или в дружеском общении с собратьями по науке, но с простыми смертными Ландау никакой формы собеседования, кроме спора, не признавал. Однако меня в спор втягивать ему не удавалось: со мной он считал нужным говорить о литературе, а о литературе ? наверное, для эпатажа! ? произносил такие благоглупости, что спорить было неинтересно. Увидя на столе томик Ахматовой: "Неужели вы в состоянии читать эту скучищу? То ли дело ? Вера Инбер", ? говорил Ландау. В ответ я повторяла одно, им же пущенное в ход словечко: "Ерундовина". Тогда он хватал с полки какую-нибудь историко-литературную книгу? ну, скажем, Жирмунского, Щеголева, Модзалевского или Тынянова. "А, кислощецкие профессора!" ? говорил он с издевкой. (Все гуманитарии были, на его взгляд, "профессора кислых щей", то есть "кислощецкие".) "Ерундовина", ?повторяла я. И в любимые Левой разговоры об "эротехнике" тоже не удавалось ему меня втянуть. "Кушайте, Лева" ? говорила я в ответ на какое-нибудь сообщение о свойствах "особ первого класса" и клала ему на тарелку кусочек торта. "Лида! ? сейчас же вскрикивал Лев Давыдович, ? вы единственный человек на земле, называющий меня Левой. Почему? Разве вы не знаете, что я ? Дау?"
? "Дау" ? это так вас физики называют. А я кис-лощецкий редактор, всего лишь. Не хочу притворяться будто я тоже принадлежу к славной плеяде ваших учеников или сподвижников.
Митя, придерживаясь строгого нейтралитета, вслушивался в нашу пикировку. Забавно! Его занимало: удастся ли в конце концов Ландау втянуть меня в спор или нет?
1.
В августе 1937 года, когда Ландау возвращался из отпуска в Москву, на перроне в Харькове его поджидали физики из УФТИ.
?Они стали рассказывать. Фамилии исчезнувших людей, друзей и сотрудников назывались одна за другой. ...В конце перечисления было названо еще и имя ленинградского физика Матвея Петровича Бронштейна. ... Дау был потрясен... Дау очень любил и ценил его и говорил, что Аббат ? единственный человек, который повлиял на него "при выработке стиля"?2.
В апреле 1938 года ?исчез? и Ландау, но лишь на год. Выйдя из тюрьмы в конце апреля 1939 года, он через несколько недель приехал в Ленинград и пришел к Чуковской. Она записала тогда в дневнике:
? Он снял с моей душ и камень. Аяине знала, что камень был такой тяжелый. Мне казалось, я об этом и не думаю... Перед уходом спросил:
? Вам меня не больно видеть?
? Нет. Нет. Честное слово, нет.
? А если вам будут нужны деньги ? вы мне напишете?
? Напишу. Честное слово?.

Тридцать лет спустя она пояснила, что подумала, узнав об аресте Ландау:
?Кроме острой боли за него, я испытала дополнительную боль: а вдруг они по общему делу ? Митя и Лева, вдруг у Мити вынудили дать какие-нибудь показания против Левы? Камень этот был снят с моей души Левиным появлением и Левиным рассказом: его "дело" не было связано с Митиным?.
А вопрос Ландау означал, не больно ли ей видеть его, когда ее Митя не вернулся.
О том, что Митя никогда не вернется, она узнала достоверно лишь в декабре 1939 года.
Двадцать лет имя М.П. Бронштейна публично не произносилось. Как только началась реабилитация памяти страны, Ландау всем, чем мог, помогал Лидии Корнеевне: написал письмо в прокуратуру в поддержку просьбы о реабилитации Бронштейна, выступил свидетелем в суде на их бракосочетании (чтобы переиздавать книги Бронштейна), написал предисловие к переизданию ?Солнечного вещества?.
Автокатастрофа 1962 года, в которой тяжело пострадал Ландау, побудила Л.К. Чуковскую кратко подытожить в дневнике свое отношение к нему:
?Дау, Митин брат, мой брат, Лилин1. Дау, всегда приходивший мне на помощь. Дау? независимый, пылкий, умный, гениальный, вздорный, добрый?.

Г.Е. Горелик

1 Чуковская Л.К. Прочерк. / Соч.: В 2 т. Т. 1. М: Арт-Флекс, 2001. С. 75.
2 См. воспоминания Е.Ф. Пуриц в этой книге.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#14   morozov »

П. Эренфест Из писем к А.Ф. Иоффе [1932?1933]
21 декабря 1932 года. Харьков
Дорогой, дорогой Иоффе!
Я очень надеюсь на то, что ты сможешь приехать сюда по меньшей мере хоть на 2 ? 3 дня.
Здесь мы смогли бы действительно спокойно и плодотворно поговорить друг с другом; в Москве или Ленинграде
1 Е.Ф. Пуриц (см. ее воспоминания в этой книге).
108
Советская жизнь Льва Ландау глазами очевидцев
это совершенно невозможно, потому что там тебя все время отвлекают. Но у меня есть совершенно безотлагательная потребность поговорить с тобой ? и главным образом не о себе. <...> О ком бы я основательно хотел поговорить с тобой: о Фоке, Ландау и Гамове. Эти трое, взятые вместе, составляют совершенно превосходный ансамбль физиков-теоретиков, обладающий ясностью и критичностью мышления (Ландау-Фок), изобретательностью (все трое), тщательно продуманными знаниями (Фок-Ландау), техникой расчетов (Фок!!!) и юношеской ударной силой. Как мне кажется, Фока ценят все по достоинству. В крайнем случае только некоторые за удивительной техникой его расчетов могут недостаточно оценить, насколько Фок превосходно и ясно разбирается в фундаментальных вопросах физики. <...>
Я оценил Ландау как совершенно необычайно одаренную голову. В первую очередь за ясность и критическую остроту его мышления. Огромное удовольствие ? спорить с ним о разных вещах. Независимо от того, был ли я неправ (чаще всего ? в основных вопросах) или прав (обычно во второстепенных деталях), я каждый раз очень многое узнавал и мог при этом оценить, насколько ясно он ?видит? и насколько большим запасом ясно продуманных знаний он располагает (о способностях Ландау как доцента и его организаторском таланте сам я еще судить не могу). Во всяком случае, я не придаю большого значения некоторым сильно мешающим дурным привычкам: небрежно-неясной и поспешной речи, а также подобным незначительным вещам, так как он смог бы скоро отвыкнуть от этого. <...>
Твой старый П. Эренфест.
6 января 1933 года. Харьков
Мой дорогой друг!
<...>Ужасно досадно, что ты, несмотря на мои убедительнейшие просьбы, не приехал сюда прямо из Москвы. Прежде всего потому, что здесь ты бы наглядно смог убедиться, с какой большой симпатией и благодарностью относятся к тебе такие люди, как Лейпунский, Шубников и Обреимов. Я вполне могу допустить, что случайные расхождения в суждениях с вытекающими отсюда последствиями могли бы неожиданно дать тебе повод к сомнениям в симпатиях кого-либо из молодежи. (Я тоже за последние 5?10 лет имел возможность иногда испытать это с моими молодыми друзьями.) Но ты ошибаешься. Так, например, Шубников предан тебе очень сильно. (NB. Рожанский своим отношением к тебе вызывает исключительную симпатию.)
В конце концов, очень досадно, что обстоятельства помешали тебе приехать сюда на два дня из Москвы. (Ты обязательно должен когда-нибудь спокойно выбраться сюда!!!!) В качестве реакции на одно выражение в твоем письме я хотел бы со всей настойчивостью сказать: мое отношение к тебе таково, что, пока я жив, мне даже не представляется возможным из-за каких-либо расхождений в суждениях относиться к тебе не так, как это было в течение 25 лет нашей дружбы.
Поэтому я никогда не боялся откровенно высказывать противоположную твоей точку зрения, тем более что почти всегда возникавшая между нами на этой почве дискуссия приводила к сближению во взглядах.
Мне думается, что с самого начала наше отношение к теоретической физике было различным, да различным оно и осталось. Я всегда был склонен превыше всего ценить логическую ясность теоретического мышления ? это мне часто мешало принимать новые идеи (я не забывал ни одного случая ?запоздалости?!!) и побуждало при случае предпочитать людей, относительно ясно думающих, людям, относительно более находчивым. Но такое, несомненно, несколько предвзято-одностороннее предрасположение моего интеллекта приводило к тому, что я вооружил некоторых очень сильных физиков-теоретиков хорошей базой для их дальнейшей работы (сознавая свою односторонность, я ведь всегда как можно скорее направлял молодых людей к другим подходящим теоретикам для дальнейшего образования).
И я пишу обо всем этом для того, чтобы ты мог отчетливо видеть, что я вовсе не проглядел опасности односторонней переоценки логической ясности мышления!!!!
Однако я утверждаю, что и такой метод физико-теоретического мышления (который не следует путать с бессмысленным жонглированием сложными формулами!!!) очень важен для физических исследований в целом и особенно для фундаментального обучения в стране.
Такой тип физиков-теоретиков, как, например, Френкель, Цернике, Орнштейн (в начале своей экспериментальной деятельности), Ричардсон (кактеоретик!), является, несомненно, очень важным для проведения конкретных экспериментов. Но очень маловероятно (если не невозможно) , что ученые такого типа ? сами ли непосредственно или через подготовку учеников ? смогут дать что-либо значительное или хотя бы интересное для теоретических исследований в физике (Фаулер в Кембридже в этом отношении, по-видимому, весьма преуспел!!!).
С другой стороны, мне представляется несомненным, что такой человек, как Ландау, разреши мне не принимать во внимание его хулиганство, которое я лично открыто осуждаю решительным образом, в равной степени для любой страны представляет собою абсолютно необходимый тип физика-теоретика. Можно спокойно признать, что в характере его мышления (так же, как и в моем) присутствуют типичные талмудистские черты (у Эйнштейна они тоже есть). Во всяком случае, их намного, намного больше в его (Ландау) разговорах, чем в мышлении!!!
Но в результате я очень односторонне его охарактеризовал. После того как я сначала раз-другой с ним очень крепко поспорил из-за некоторых его неоправданно парадоксальных утверждений, я убедился, что он мыслит не только четко, но и очень наглядно ? особенно в области классической физики. И в этот очень короткий промежуток времени я узнал от него удивительно много нового ? почти каждый раз после фазы спора, в течение которой я был твердо убежден, что он неправ!!
Я люблю способ его мышления почти так же, как и способ мышления Паули.
И я очень хорошо понимаю, почему здесь каждая отдельная группа экспериментаторов очень охотно советуется с Ландау (а не с Розенкевичем или Подольским), так как он очень живо всем интересуется и интересен сам. Из-за его мальчишеских манер то, что он говорит, часто кажется сначала абсолютно непонятным, но если с ним упорно поспорить, то всегда чувствуешь себя обогащенным. Фактически я делаю все, что в моих силах, чтобы унять хулиганства Ландау ? он обо всем знает ? и разъяснять молодежи, как разрушающе влияет такое поведение. Ландау, в принципе, добрый человек!!! После незначительной внешней правки он мог бы стать одним из моих друзей, несмотря на то, что он меня как физика уважает мало. Гамов никогда не мог бы стать моим другом. Его (Ландау) хулиганство, собственно говоря, направлено против опеки, осуществляемой Френкелем.
Ну а теперь о других различиях (или предполагаемых различиях) между тобой и мной.
У меня прежде всего страх перед большим размахом в организационных делах. Ты же, наоборот, по твоему основному предрасположению подходишь к этому с широкими взглядами (и как раз не случайно, что ты начинал работу инженером). Несомненно, что это различие сыграло в нашей дружбе большую положительную роль. У тебя ? это увлеченность, и поэтому у меня ты отдыхаешь (в моем маленьком институте, в тихом Лейдене ты написал свою важнейшую работу!!!). Ты, конечно, помнишь случай, когда мой страх выражался особенно сильно, ? еще в 1929 году при обсуждении большой группы лиц, которые должны были пройти обучение у тебя в институте. (Вспоминаешь?!!!)
И вот поэтому меня испугало расширение твоего института в 1929 году, и поэтому я радовался децентрализации путем создания с твоей помощью ?независимых? физико-теоретических институтов в других местах. И поэтому я отрицательно отношусь ко всем тенденциям к объединению.
Таким образом, между нами всегда существовало полярное противоречие, которое одновременно и тем более крепко соединяло нас друг с другом: для меня это была увлеченность, для тебя ?ностальгия? ? ?исследование физики запахов?. И вот это различие в последние годы привело как к необходимому следствию к дальнейшему различию: для обширной организации опыт является сверхмогущественным фактором, для небольшой организации главное ? первозданная (!!!) свежесть.
Итак, я хотел бы передать все в руки молодых, а всех людей свыше 35 лет (теоретиков) и 45 лет (экспериментаторов) поместить куда-нибудь на солнечные южные горные склоны. (С оставлением за ними права на тихое угасание!!)
Ты же, наоборот, очень хорошо знаком со сложностями ?управления? колоссальных организационных машин и считаешь поэтому, что они будут достаточно надежно работать только в том случае, если будут находиться в руках капитанов, ?убеленных сединами?.
Я не могу с тобой спорить, так как над тобой проклятие большого опыта, а я от этого проклятия свободен.
Но, дорогой мой, дорогой верный старый друг, какие бы разногласия между нами ни возникали, прошу тебя, думай обо мне, не отрываясь от следующего: пока я жив и пока в особенности я живу в Лейдене, помни о нашем светлом тихом доме и знай, что этот дом, полный тихой, простой, ?ни от чего не зависящей? любви, всегда рад принять тебя.

Сердечно твой друг П. Эренфест
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 34610
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#15   morozov »

Ю.Б. Румер
О Ландау
В этих заметках я не хочу касаться научных трудов Л.Д. Ландау. Современная теоретическая физика недоступна неспециалистам. Умение популяризировать эту науку ? особый талант, которым обладают далеко не все. Я не считаю и себя обладателем такого таланта, несмотря на то, что в соавторстве с Львом Давыдовичем написал небольшую книжку ?Что такое теория относительности? ?.
Мне вспоминается шутливый отзыв, который давал этой книжке сам Ландау: ?Два жулика уговаривают третьего, что за гривенник он может понять, что такое теория относительности?. Попытка дать в журнальной статье представление не физику о научном творчестве Ландау ? эта попытка с негодными средствами и должна быть отвергнута с самого начала.
Я не хотел бы также отдавать и малой дани той популярной легенде, в которой Ландау фигурирует ?в сандалиях и ковбойке?. Потому что (воспользуюсь подходящим термином) центр тяжести Ландау не здесь, не в его парадоксальных высказываниях, которые превращают его в героя анекдотов, а в том, что он был крупнейший ученый-физик, творец (совместно с Е.М. Лифшицем) курса теоретической физики, по которому теперь учатся физики во всем мире, и создатель выдающейся школы советских физиков.
В читальном зале библиотеки Ленинградского университета стоит восемнадцатилетний юноша с прядью черных волос, спускающейся на высокий красивый лоб. Он только что получил последний выпуск Annalen d. Physik. Здесь он обнаруживает первую статью Шредингера по квантовой механике ?Квантование как проблема собственных значений?. Он не отдает себе отчета в том, что наступает звездная минута его жизни, и что этот момент предопределит все его будущее.
Он не все понимает в прочитанной статье. (Как он впоследствии рассказывал, тогда он не вполне представлял себе, что такое вариационное исчисление, хотя и перерешал все примеры в задачнике по дифференциальному и интегральному исчислению Веры Шифф). Но он все же ?продирается? через эту статью, которая, по его признанию, произвела на него столь же ошеломляющее впечатление, как и первое знакомство с теорией относительности.
За первой статьей Шредингера следует вторая. Вскоре юноша узнает о том, что наряду с волновой механикой Шредингера в Геттингене развивается матричная механика, исходящая из совершенно других идей, казалось бы, в корне противоположных идеям Шредингера.
Окончательно вопрос выясняется, когда ему в руки попадает статья Шредингера об эквивалентности обеих механик ? волновой и матричной. И юноша понимает, что нашел свой путь в жизни.
Обычно будущий ученый узнает о своей науке из уст другого ученого, более опытного и старшего, ? своего учителя. Ландау не мог ни у кого учиться квантовой механике. Не потому, что не было хороших учителей, а потому, что самой квантовой механики тогда еще не существовало. Он до всего должен был доходить сам. Память об этом времени сказалась в его нелюбви к традиционному изображению ученого, стоящего на стремянке у верхней полки своей библиотеки. Ландау говорил: ?Из толстых книг нельзя узнать ничего нового. Толстые книги ? это кладбище, в котором погребены отслужившие свой век идеи прошлого?.
В период своего своеобразного обучения Ландау ?проглатывал? огромное количество научных журналов, в каждой статье определяя постановку задачи, и затем, смотря в конец статьи, чтобы узнать результат. Промежуток не читал, утверждая: ?Что он делает, мне нужно узнать от автора, как делать ? я сам знаю лучше него?.
В Харькове около 1936 года стала возникать школа Ландау. Появились первые ученики. Своеобразие возникавшей школы заключалось в том, что учениками Ландау были его однолетки или люди моложе его лишь на несколько лет. Все участники были ?на ты? друг с другом и с учителем. Когда они собирались вместе, то эти собрания напоминали по духу собрания способных студентов, готовящих свои дипломные работы, а не семинары у знаменитого на весь мир ученого.
Очень часто ученики вступали в спор с ?учителем?. Иногда Ландау терпеливо опровергал мнение кого-нибудь из своих ретивых оппонентов, а иногда заканчивая спор неизменным: ?Кто кого обучает? ты меня или я тебя? Не мое дело искать ошибки в твоих рассуждениях. Укажи лучше ошибки в моих?.
Будущая школа физиков уверенно развивалась, становилась на ноги. К Ландау устремилось большое количество молодых людей различных способностей и различных вкусов. Неизбежно возникла необходимость научиться сортировать желающих и отбирать тех из них, которые смогли бы стать теоретиками-профессионалами. Ландау считал, что заниматься теоретической физикой без предварительных глубоких и прочных знаний бессмысленно. Но изучать физику, по мысли Ландау, значило прежде всего уметь выбирать, что стоит и чего не стоит изучать.
?Жизнь человека, ? говорил Ландау, ? слишком коротка, чтобы браться за безнадежные проблемы; память ? ограничена, и чем больше научного сора будет засорять твою голову, тем меньше останется места для великих мыслей?. Он говорил это с улыбкой.
В тесном кругу учеников происходил отбор материала по механике, электродинамике, теории относительности, статистической физике и квантовой механике, который необходимо знать человеку, пытающемуся плодотворно работать в области теоретической физики.
Так возник теорминимум. Ландау принял зачет по теор-минимуму от своих первых учеников. А затем уже они сами принимали зачеты от людей, желающих поступить в школу Ландау. Многие из выдающихся ныне ученых на всю жизнь запомнили, как они сдавали теорминимум.
Что же представлял собой теорминимум?
Очень хорошо продуманную и скупо составленную программу по теоретической физике с подробным указанием литературы ? книг, параграфов из них и журнальных статей.
Когда Ландау почувствовал в себе дар выдающегося педагога (здесь, по-моему, ему нет равных), когда школа Ландау стала завоевывать авторитет в научном мире ? и притом далеко за пределами нашей страны, возникла мысль изложить теоретическую физику в виде единого курса, чтобы по нему можно было изучать не только теорминимум, но и более глубоко ? современную теоретическую физику. Говоря о курсе теоретической физики Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшица, нельзя не подчеркнуть выдающуюся роль Евгения Михайловича в осуществлении этого замысла. Безусловно, все согласятся с тем, что без него такой курс не был бы написан.
Сколько самоотверженного труда внес Евгений Михайлович в написание курса, сколько раз ему приходилось переписывать и переделывать отдельные параграфы! Кроме тех, кто в те годы близко знал его, мало кто может себе это представить. Однако роль Евгения Михайловича, конечно, не сводилась только к этому, а была более значительной. Он вложил в этот курс много ценных научных и методических идей. Именно поэтому после трагической катастрофы, постигшей Ландау, Евгений Михайлович смог столь достойно возглавить работу над последующими томами курса. В них чувствуются вкусы, идеи и почерк Ландау. Нет сомнения, что курс будет успешно завершен.
Огромную роль в научном и педагогическом процессе школы Ландау играл ландауский семинар.
В четверг к 11 часам дня в Институт физических проблем собирались видные физики из всех институтов Москвы. Вход на семинар был совершенно свободный и никем не контролировался. В первом ряду усаживался Ландау и ближайшие его сотрудники, которые главным образом и участвовали в дискуссии. Остальные ряды прислушивались.
Докладчики и предлагаемые темы докладов (как правило, они посвящались статьям в последних выпусках научных журналов) утверждались самим Ландау. Каждый докладчик должен был сформулировать постановку задачи, данную автором обсуждаемой работы, и привести решение, полученное автором. Особенно Ландау ценил, когда докладчик предлагал новый, отличный от излагаемого метод решения.
Очень часто вслед за тем, как формулировалась постановка задачи и излагался окончательный результат, Ландау после короткого размышления объявлял: ?Статья сплошная "патология". Не стоит терять на нее время?. И доклад безжалостно снимался.
Семинар преследовал двойную цель. Во-первых, учебную: он приучал молодых начинающих физиков формулировать свои мысли в той логически безупречной форме, которая удовлетворяла Ландау (что само по себе нелегко). Во-вторых, научную: семинар позволял Ландау и его ближайшим сотрудникам узнавать об идеях, содержащихся в последних выпусках журналов, получая их в достаточно обработанном для понимания виде.
Наибольшую пользу от этой системы получал сам Ландау.
Время своей первой заграничной командировки Ландау провел в Копенгагене у Бора, в Цюрихе у Паули и в Кембридже у Резерфорда.
В противоположность легенде Ландау никогда не беседовал с Эйнштейном и никогда не был в Геттингене.
Меня познакомил с ним в Берлине в 1924 году на коллоквиуме по теоретической физике Павел Сигизмундович Эренфест. Ландау с сожалением мне сказал: ?Подобно тому как все хорошие девушки уже разобраны и замужем, так и все хорошие задачи уже решены. И вряд ли я найду что-нибудь среди оставшихся?.
Но он нашел.
Во время пребывания в Кембридже он обнаружил последнюю, по его словам, из хороших задач: ?квантование движения электрона в постоянном магнитном поле?. Так в физике наряду с парамагнетизмом Паули появился диамагнетизм Ландау.
Это была удачная находка, потому что в знаменитой диссертации Бора было строго показано, что классическое рассмотрение не дает вклада электронов в диамагнетизм металлов. Этой работой Ландау закрепился в ряду могучих физиков эпохи бури и натиска. Впоследствии он присвоил себе в своей классификации ученых второй класс. Первый класс в ней занимали Эйнштейн, Бор, Шредингер, Гейзенберг, Дирак и (впоследствии) Ферми.
Встреча с Паули? одним из титанов современной физики ? произвела на Ландау огромное впечатление. Я вспоминаю, что как-то в Москве Ландау пытался вступить с Паули в спор. Но Паули ему сказал: ?Ах нет, Ландау, подумайте сами?. Зрелище весьма непривычное.
Говорят, что характер Ландау в его молодые годы проявлялся в задиристости, категоричности суждений (речь идет не о физике), граничащей с нарочитой эксцентричностью. Из тех, с кем сводила меня судьба, эти качества напоминают мне молодого Маяковского, когда он еще ходил в желтой кофте и потрясал своих случайных слушателей высказываниями о себе и своей значимости.
Сходство неизбежно заставляет искать общее объяснение. Я думаю, что дело здесь заключается в том, что подобные проявления свойственны гению, который выходит на подобающее ему место.
Когда Маяковский добился общего признания, он стал мягче, снисходительнее и добрее. Тот же путь проделал и Ландау. Когда к нему пришло всеобщее признание, ? как на родине, так и за рубежом, ? он перестал быть задиристым. Я счастлив, что в годы невзгод в полной мере испытал на себе его доброе отношение к людям, его привязанность к старым товарищам и друзьям.
В области теоретической физики, по моему мнению, ученых можно разделить подобно тому, как это делается в музыке, на исполнителей и композиторов. Очень редко эти два направления представлены в одном музыканте. Следует, однако, помнить, что ?на высшем уровне? научного творчества грань между ученым-композитором и ученым-исполнителем в значительной мере стирается и становится подчас неуловимой.
Физик-композитор, создатель новой теории, должен быть до некоторой степени согласным пойти на риск, отказаться от логически стройной системы. Выйти за рамки привычной логики. Привычной логике, на первый взгляд, противоречит утверждение Эйнштейна о том, что скорость света одинакова во всех системах отсчета, или утверждение Бора о том, что электрон излучает в момент перехода с одной орбиты на другую и не излучает, пребывая на одной орбите.
Судьба наделила Ландау потрясающей по силе логической машиной, позволявшей ему немедленно усматривать противоречия и недоделки в работах своих коллег и отбрасывать их как ?патологические?. Но это же свойство его ума обращалось и против него, поскольку он никогда не позволял себе выйти за рамки своей железной логики.
Поэтому он был, вероятно, одним из лучших в мире физиков-исполнителей и мог решить любую задачу, если она была разрешимой (но он никогда не брался за задачу о квадратуре круга).
За что же Ландау пользовался такой любовью и таким уважением у учеников, коллег, во всем научном мире?
Мне кажется, что дело здесь прежде всего в том, что для людей науки в высшей степени характерно испытывать непреодолимое, свободное от всякой зависти восхищение перед подлинным научным талантом.
Поражала научная честность Ландау. Он никогда не делал вида, что понимает вопрос или работу, чтобы отделаться фразой, брошенной с высоты своего величия. Огромное впечатление производила универсальность знаний Ландау. В то время как в теоретической физике все более обнаруживался опасный уклон к специализации (дело доходит сегодня до того, что специалисты по элементарным частицам перестают понимать специалистов по квантовой теории поля), Ландау чувствовал себя уверенно и был весьма компетентен в самых различных и отстоящих далеко друг от друга разделах теоретической физики.
Он не старел, вместе с расширением объема физических знаний рос и совершенствовался его талант. Правда, близкие товарищи замечали, что иногда он отмежевывался от вопроса замечанием: ?Ну, это меня не интересует?. Но вскоре оказывалось, что он не забывает заданных ему вопросов подобно шахматисту, играющему на нескольких досках сразу, он использовал свойство своего ума обдумывать одновременно несколько различных проблем. Если вопрос был стоящий, Ландау некоторое время спустя как бы невзначай выдавал ответ: ?Между прочим, ты спрашивал меня о том-то... Так вот...?. Далее следовало подробное объяснение.
Я думаю, что должно быть написано несколько биографий Ландау.
Должна быть прежде всего научная биография. Роль ее в значительной степени выполняет статья Е.М. Лифшица, приложенная к двухтомному собранию сочинений Ландау. Хотелось бы, чтобы у Евгения Михайловича нашлось время значительно расширить ее и воспользоваться при этом помощью старой ландауской гвардии.
Собрание трудов Ландау должно быть снабжено большими и подробными примечаниями, облегчающими их чтение, чтобы любой студент мог бы учиться по этим статьям, а не смотреть на них как на реликты прошлой эпохи. (Так, например, были изданы в США труды Гиббса: за каждой статьей следует обширный комментарий, по объему превышающий данную статью.)
Что же касается беллетризованной биографии Ландау, то это чрезвычайно сложная задача, которая по плечу только большому писателю. Как хотелось бы, чтобы такой писатель поскорее появился.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Ответить

Вернуться в «Дискуссионный клуб / Debating-Society»