Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Модераторы: morozov, mike@in-russia, Editor

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#16   morozov » Чт окт 25, 2018 16:03

Вненаучные увлечения
Однажды вечером Эйнштейн сидел дома в компании хозяйки, и в это время раздались
звуки сонаты Моцарта, исполняемой на рояле. Он спросил, кто играет, и хозяйка ответила,
что это учительница музыки – пожилая дама, живущая в мансарде по соседству. Схватив
свою скрипку, он выскочил из комнаты, не пристегнув воротничок и не повязав галстук.
Хозяйка закричала: “Вы не должны выходить на улицу в таком виде, герр Эйнштейн!” Но
тот не послушался и помчался в соседний дом. Учительница взглянула на него в ужасе.
Эйнштейн взмолился: “Продолжайте, пожалуйста”. И через несколько секунд в воздухе уже
раздавались звуки скрипки, сопровождающей партию рояля. Позже учительница спросила
соседку, кто так бесцеремонно вторгся к ней и исполнил партию скрипки, и та успокоила ее,
сказав, что это был “просто безобидный студент”16.
Музыка продолжала притягивать Эйнштейна. Она была для него не столько отдуши-
ной, сколько ключом к гармонии, лежащей в основе окружающего мира, возможностью
соприкоснуться с творческим гением великих композиторов, с людьми, для которых было
удовольствием общаться не только словами. Красота и гармония – как в музыке, так и в
физике – внушала ему благоговение.
В Цюрихе жила молодая девушка Сюзанна Маркуолдер, и ее мать устраивала музы-
кальные вечера, на которых исполнялся преимущественно Моцарт. Она играла на рояле, а
Эйнштейн – на скрипке. “Он очень снисходительно относился к моим ошибкам, – вспоми-
нала она, – в худшие моменты обычно говорил: “Вы застряли вот в этом месте, как осел на
горе”, – и указывал смычком на место, где должен вступать мой рояль”.
Больше всего в Моцарте и Бахе Эйнштейн ценил ясную архитектуру произведения,
что делало их музыку “детерминистской”, то есть, как и его собственные лучшие научные
теории, не сочиненной, а подслушанной у Вселенной. “Бетховен свою музыку создавал, –
сказал он однажды, – а музыка Моцарта так чиста, что кажется, будто она всегда существо-
вала во Вселенной”. Он противопоставлял Бетховена Баху: “Мне становится неуютно, когда
я слушаю Бетховена. Мне кажется, что его музыка слишком личная, он почти обнажается.
Дайте мне вместо этого лучше послушать Баха, а потом и еще Баха”.
Он восхищался и Шубертом из-за его “исключительной способности передавать чув-
ства”. А в анкете, которую он однажды заполнял, высказался очень критически по отно-
шению к другим композиторам, причем данные им характеристики отражают и некоторые
его научные взгляды: у Генделя чувствуется “некоторая поверхностность”, у Мендельсона
“при значительном таланте – отсутствие глубины, которое трудно определить, но которое
часто приводит к банальности”, у Вагнера – “отсутствие архитектурной структуры, что мне
кажется декадентством”, а Штраус “одарен, но у него отсутствует внутренняя достовер-
ность”17.
А еще Эйнштейн любил плавать под парусом по великолепным альпийским озерам,
окружающим Цюрих, как правило, в одиночестве. Сюзанна Маркуолдер вспоминала: “Я все
еще помню, как, когда ветерок утихал и паруса падали как сухие листья, он доставал малень-
кий блокнот и начинал заполнять его своими каракулями. Но, как только начинал дуть ветер,
он опять готов был мчаться под парусом”18.
В период обучения в Эйнштейна в Арау политические пристрастия, которые он выра-
ботал в юношеском возрасте, – презрение к любым авторитетам, отвращение к милитаризму
и национализму, уважение индивидуальности, презрение к буржуазной жажде потребления
и показному богатству, а также стремление к социальной справедливости – поддерживались
и поощрялись хозяином пансиона и его названым отцом, Йостом Винтелером. Здесь же, в
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
46
Цюрихе, он встретил друга Винтелеров, взявшего на себя роль его наставника в политике, –
Густава Майера, банкира-еврея, который помог устроить первый приезд Эйнштейна в Поли-
техникум. При поддержке Винтелера Майер организовал швейцарское отделение Общества
этической культуры, и Эйнштейн был частым гостем на неформальных встречах членов
Общества в доме Майера.
В Цюрихе Эйнштейн также познакомился и подружился с учившимся там Фридрихом
Адлером – сыном лидера австрийских социал-демократов. Впоследствии Эйнштейн назы-
вал его “самым чистым и самым пылким идеалистом” из всех, кого он встречал в жизни.
Адлер пытался уговорить Эйнштейна присоединиться к социал-демократам. Но это было
не в характере Эйнштейна – тратить время на заседания, устраиваемые какими-либо орга-
низациями19.
Его отрешенная манера держаться, неряшливый вид, поношенная одежда и рассеян-
ность – все эти черты, которые со временем станут непременными атрибутами образа рассе-
янного профессора, проявились у него уже в студенческие годы. Известно было, что уходя из
гостей, он оставлял там одежду, а иногда в путешествиях даже терял чемодан. Хозяйка пан-
сиона постоянно подшучивала над его способностью забывать ключи. Однажды он гостил
у друзей семьи и, как потом вспоминал, “уехал, забыв свой чемодан. Хозяин потом сказал
моим родителям: “Этот парень никогда ничего не добьется, потому что не может ничего
запомнить””20.
Его студенческая беззаботная жизнь была омрачена бесконечными финансовыми
неудачами отца, который вопреки советам Альберта продолжал пытаться наладить свой соб-
ственный бизнес, вместо того чтобы, как его брат Якоб, идти работать на зарплату в стабиль-
ную компанию. В 1898 году, в самый мрачный момент, когда, казалось, бизнес отца опять
был обречен, Эйнштейн написал сестре: “На месте папы я бы стал искать место работы с
гарантированной зарплатой уже пару лет назад”.
Это письмо выдержано в непривычно пессимистическом тоне, возможно, более мрач-
ном, чем того заслуживало финансовое положение его родителей:
“Что меня расстраивает больше всего, так это постоянные неудачи
моих родителей, которым не выпало ни одной счастливой минуты за столько
лет. Еще сильнее меня удручает, что я, будучи взрослым мужчиной, должен
наблюдать за этим, не имея возможности что-либо изменить. Я только обуза
для своей семьи… Было бы лучше мне вовсе не родиться. Только мысль о
том, что я всегда делал все, что было в моих скромных силах, и что я не
позволяю себе ни единого удовольствия или развлечения кроме тех, которые
мне доставляют мои занятия, поддерживает меня, а иногда и удерживает от
отчаяния”21.
Возможно, это просто был приступ юношеской тоски. Во всяком случае, складыва-
ется такое впечатление, что его отец прошел через кризис, не потеряв своего обычного опти-
мизма. К следующему февралю он выиграл контракты на установку уличного освещения в
двух небольших деревушках вблизи Милана. “Я счастлив от мысли, что худшие ожидания
наших родителей остались позади, – писал Эйнштейн Майе, – если бы все вели такой же
образ жизни, как я, никогда бы не писались романы”22.
Новая богемная жизнь Эйнштейна и прежняя эгоцентричная натура сделали невозмож-
ными их дальнейшие отношения с Мари Винтелер – очаровательной и немного экзальтиро-
ванной дочерью хозяев пансиона, где в Арау жил Эйнштейн. Сначала он еще посылал ей
почтой корзины с грязным бельем, которое она стирала и возвращала обратно. Иногда он
не прикреплял к нему даже записки, но она не унывала и всячески пыталась ему угодить.
В одном письме она написала, что для того, чтобы дойти до почты и послать ему обратно
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
47
корзину с чистым бельем, ей пришлось “пересечь лес под проливным дождем”. В другом
пожаловалась: “Я пыталась высмотреть хоть маленькую записочку, но напрасно, хотя одного
вида адреса, написанного твоим дорогим почерком, было бы достаточно, чтобы сделать меня
счастливой”.
Когда Эйнштейн посылал весточку о том, что собирается приехать ее навестить, Мари
теряла голову от счастья. “Я очень благодарна тебе, Альберт, за то, что ты хочешь приехать
в Арау, и я не должна говорить, что буду считать минуты, оставшиеся до твоего приезда, –
писала она. – Я никогда не смогу описать, поскольку для этого нет слов, какое блаженство я
испытываю с тех пор, как твой дорогой образ поселился во мне и наши души переплелись.
Я буду любить тебя вечно, мой дорогой”.
Но он хотел закончить эти отношения. В одном из первых писем по приезде в Цюрих-
ский политехникум он попросил ее не писать ему. “Любовь моя, я не совсем поняла это
место в твоем письме, – ответила она, – ты пишешь, что не хочешь переписываться со мной,
но почему, мой дорогой?.. Должно быть, ты сильно на меня рассержен, если мог написать
такое грубое письмо”. И дальше она пытается свести все к шутке: “Ну подожди, я вернусь
домой, и ты получишь хороший нагоняй”23.
Следующее письмо Эйнштейна было еще менее вежливым, в нем он ворчал по поводу
чайника, который Мари послала ему. “Моя посылка с этим глупым маленьким чайником и
не должна была доставить тебе удовольствие, пока ты не соберешься заварить в нем хоро-
ший чай, – написала она в ответ. – И прекрати делать это сердитое лицо, которое смотрит
на меня со всех страниц и из всех уголков твоего письма”. В классе, в котором она препода-
вала, оказался маленький мальчик по имени Альберт, который, как она говорила, был похож
на Эйнштейна. “Я его так люблю, – писала она, – на меня всегда что-то находит, когда он
смотрит на меня, и мне кажется, что это ты смотришь на свою маленькую возлюбленную”24.
А потом, несмотря на мольбы Мари, письма от Эйнштейна и вовсе перестали прихо-
дить. Она даже написала его матери и попросила совета у нее. “Негодник стал ужасно лени-
вым, – ответила Паулина Эйнштейн, – я напрасно ждала новостей от него три последних
дня; я должна буду устроить ему хорошенькую взбучку, когда он приедет домой”25.
В конце концов Эйнштейн объявил о разрыве отношений в письме к ее матери, преду-
предив, что он не приедет в Арау на весенние каникулы. Он написал ей: “Это было бы более
чем недостойно, если бы несколько дней блаженства были оплачены новой болью, которой
и так по моей вине на долю бедного ребенка выпало слишком много”.
Кроме того, в этом письме содержится глубокий самоанализ и изложение его знаме-
нитой теории того, как он научился избегать боли вследствие эмоциональных потрясений
и не принимать близко к сердцу то, что он назвал “чисто личным”, прячась в научных раз-
мышлениях:
“Я испытываю странное чувство удовлетворения от того, что теперь я
сам должен испытать часть той боли, которую я причинил бедной девочке
по своему легкомыслию и непониманию ее тонкой душевной конституции.
Напряженная интеллектуальная работа и наблюдения за божественной
природой – вот те утешающие и укрепляющие меня, но безжалостно строгие
ангелы, которые ведут меня через все жизненные трудности. Если бы только
я мог передать часть этого ощущения бедному ребенку. И все же что это
за странный способ пережить жизненные бури; часто в моменты осознания
я чувствую себя страусом, прячущим голову в песок, чтобы избежать
опасности”26.
Холодность Эйнштейна по отношению к Мари Винтелер может нам показаться жесто-
костью. Но о человеческих отношениях, особенно отношениях юных людей, трудно судить
со стороны. Они были очень разными, в особенности в интеллектуальном плане. Письма
Мари, особенно те, в которых чувствуется ее неуверенность, часто похожи на пустую бол-
товню. Однажды она написала: “Не правда ли, я пишу кучу разной чепухи, и скорее всего,
ты даже не дочитаешь письмо до конца (но я в это все-таки не верю)”. В другом письме были
такие строки: “Я не думаю о себе, мой дорогой, и это истинная правда, но единственная
причина в том, что я вообще не думаю, за исключением тех редких случаев, когда нужно
делать какие-то глупые расчеты, в которых я понимаю больше своих учеников”27.
Кто бы ни был виновен в разрыве (если кто-то вообще и был виновен), неудивительно,
что их пути разошлись. После прекращения отношений с Эйнштейном Мари впала в депрес-
сию, стала часто пропускать занятия, а через несколько лет вышла замуж за директора часо-
вой фабрики. Эйнштейн, напротив, закончив с этими отношениями, оказался в объятиях
той, которая была настолько полной противоположностью Мари, насколько это можно себе
представить.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#17   morozov » Сб окт 27, 2018 16:44

Милева Марич

Милева Марич была первым и самым любимым ребенком в семье сербского крестья-
нина, который служил в армии, обрел скромный достаток благодаря женитьбе и посвятил
жизнь тому, чтобы убедить всех, что его гениальная дочь в этом мужском мире математиков
и физиков может затмить всех. Она провела большую часть своего детства в отошедшем
впоследствии к Венгрии28 сербском городе Нови-Сад, где училась во все более продвинутых
школах, и в каждой она всегда была лучшей в классе. И наконец, отец убедил зачислить ее
в чисто мужскую классическую гимназию в Загребе, которую она окончила с наивысшими
оценками по физике и математике, что позволило ей еще до того, как ей исполнился двадцать
один год, отправиться в Цюрих и поступить в Политехникум, где она стала единственной
девушкой на том же отделении, где учился и Эйнштейн.
Милева Марич была старше Эйнштейна на три с лишним года, слегка прихрамы-
вала из-за врожденного вывиха тазобедренного сустава, периодически ее мучили приступы
туберкулеза, она страдала депрессией, в общем, не привлекала ни внешностью, ни характе-
ром. Одна из ее подружек в Цюрихе описывала ее так: “Очень умная и серьезная, хрупкая
и некрасивая брюнетка небольшого роста”.
Но у нее были качества, которые притягивали Эйнштейна, по крайней мере в роман-
тические студенческие годы: страсть к математике и точным наукам, глубокий интеллект и
притягательная душа. Ее глубоко посаженные глаза излучали незабываемый блеск, на лице
лежала загадочная печать меланхолии29. Со временем она станет музой Эйнштейна, парт-
нером, любовницей, женой, а потом – объектом ненависти и врагом. Она создаст эмоцио-
нальное поле такой интенсивности, какой никто другой в его жизни не смог добиться. Оно
будет попеременно то притягивать, то отталкивать его с такой мощью, силу которой простой
ученый вроде него никогда не сможет измерить.
Они встретились в октябре 1896 года, когда оба поступили в Политехникум, но тесно
общаться стали не сразу. В их письмах и воспоминаниях про то, как они учились на пер-
вом курсе, нет никаких упоминаний о более близких отношениях, чем просто отношения
однокурсников. Однако летом 1897 года они вместе отправились бродить по горам. Той осе-
нью “испуганная новыми чувствами” по отношению к Эйнштейну Марич решила временно
покинуть Политехникум и прослушать курс лекций в университете Гейдельберга30.
В ее первом сохранившемся письме Эйнштейну, написанном через несколько недель
после отъезда в Гейдельберг, можно разглядеть зарождение романтического влечения, но оно
также демонстрирует и ее уверенность в себе и беспечность. Она обращается к Эйнштейну
формально, на “вы”, а не на более интимное “ты”.
В отличие от Мари Винтелер она иронична и хочет продемонстрировать, что не увле-
чена им, несмотря на то что он прислал ей непривычно длинное письмо. “Прошло уже поря-
дочно времени с тех пор, как я получила от вас письмо, – пишет она, – и я бы ответила
немедленно и поблагодарила вас за то, что вы пожертвовали своим временем и написали
целых четыре страницы, а также за удовольствие, которое мне доставило наше совместное
путешествие. Но вы сказали, что я должна написать вам, когда мне станет скучно. А я очень
послушна и все жду и жду, когда мне наконец станет скучно, но до сих пор все мои ожидания
были напрасны”.
Еще больше письма Марич от писем Мари Винтелер отличала их интеллектуальная
насыщенность. В этом первом письме она с восхищением рассказывала о прослушанных
ею лекциях Филиппа Ленарда, бывшего тогда доцентом в Гейдельбергском университете,
по кинетической теории, объяснявшей свойства газов поведением миллионов отдельных
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
50
молекул. “О, это действительно было вчера четко изложено в лекции профессора Ленарда, –
писала она, – он говорил о кинетической теории теплоты и газов. Оказывается, молекулы
кислорода движутся со скоростью больше 400 метров в секунду, а потом профессор подсчи-
тывал, подсчитывал… и оказалось, что, хотя они и движутся с такой скоростью, проходят
они лишь расстояние, равное одной сотой толщины человеческого волоса”.
Кинетическая теория еще не была в полной мере принята научным сообществом (соб-
ственно говоря, не было единого мнения даже по вопросу самого существования атомов и
молекул), и письмо Марич показывает, что и у нее не было глубокого понимания предмета.
Насмешка судьбы еще и в том, что Ленард будет одним из первых кумиров Эйнштейна, но
позже станет одним из самых яростных его хулителей-антисемитов.
Дальше Марич прокомментировала идеи Эйнштейна, которыми он поделился с ней в
более раннем письме, о трудностях, испытываемых смертными в постижении бесконечно-
сти. Она написала: “Я не верю, что нужно винить структуру человеческого мозга за то, что
человек не воспринимает бесконечность. Человек очень даже способен вообразить себе бес-
конечное счастье, и он должен быть способен воспринимать бесконечность пространства
– я считаю, что это должно быть много проще”. Здесь мы видим слабый намек на бегство
Эйнштейна от “чисто личного” в безопасные научные размышления и его представления о
том, что легче представить себе бесконечное пространство, чем бесконечное счастье.
Но Марич, как видно из ее письма, думала об Эйнштейне и в более личном плане.
Она даже поговорила о нем со своим обожающим и оберегающим ее отцом. “Папа дал мне
немножко табака, и я предполагаю взять его с собой и передать вам лично, – пишет она, –
он так хотел бы подогреть ваш интерес к нашей маленькой дикой стране. Я рассказала ему
о вас, и вы обязательно должны вернуться когда-нибудь сюда со мной. Вам обоим действи-
тельно есть о чем поговорить!” Табак, вероятно, в отличие от чайника Мари Винтелер, был
подарком, который Эйнштейн хотел бы получить, но Марич поддразнила и не послала табак,
приписав в письме: “Вам пришлось бы заплатить пошлину за него, а потом вы проклинали
бы меня”31.
Эта смесь несовместимых ингредиентов – игривости и серьезности, беззаботности и
глубины, интимности и отстраненности, очень редкая, но, несомненно, присущая и Эйн-
штейну, должна была привлечь его. Он убедил ее вернуться в Цюрих. К февралю 1898 года
она решилась сделать это, и он пришел в восторг. “Я уверен, что вы не будете жалеть о своем
решении, – писал он, – вы должны вернуться как можно скорее”.
Он дал ей краткое описание того, как каждый профессор читает лекции (добавив, что
он считает одного из них, читающего лекции по геометрии, “маловразумительным”), и обе-
щал ей помочь с получением конспектов лекций, которые он и Марсель Гроссман вели. Одна
из проблем состояла в том, что, возможно, она не сможет жить в своей “прежней милой
комнате” рядом с пансионом. Он утешил: “Так вам и надо, маленькая беглянка!”32
К апрелю она вернулась и поселилась в пансионе, расположенном в нескольких квар-
талах от его дома, и они стали парой. У них были общие книги, интеллектуальное вооду-
шевление, они стали близки, и у каждого был ключ от комнаты другого. Однажды, когда он
опять забыл ключ от своего дома и не смог попасть туда, он пошел к ней и взял ее экземпляр
текста по физике, а в коротенькой записке написал: “Не сердитесь на меня”. В другой раз в
этом же году он написал похожую записку и добавил: “Если вы не возражаете, я бы пришел
к вам вечером, и мы бы почитали это вместе”33.
Друзья были поражены тем, что такой чувственный и красивый юноша, как Эйнштейн,
который мог бы увлечь любую женщину, связался с маленькой простой сербкой, прихрамы-
вающей и источающей меланхолию. Как-то приятель-студент сказал ему: “Я никогда бы не
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
51
осмелился жениться на женщине, которая бы не была абсолютно здоровой”. На что Эйн-
штейн ответил: “Но у нее такой приятный голос!”34
Мать Эйнштейна, которая обожала Мари Винтелер, испытывала похожий скептицизм
в отношении молчаливой интеллектуалки, сменившей ее. “Ваша фотография произвела впе-
чатление на мою старушку, – писал Эйнштейн из Милана, куда приехал к родителям во время
каникул весной 1899 года, – когда она ее тщательно изучала, я сказал с чувством глубочай-
шей симпатии: “Да-да, она действительно очень умна”. Я уже вытерпел много насмешек по
этому поводу”35.
Легко понять, почему Эйнштейн чувствовал такую тягу к Марич. Они были родствен-
ными душами, отстраненными учеными, ощущавшими свою непохожесть на других. В
них чувствовался некий вызов буржуазному укладу, оба были интеллектуалами. Обоим им
нужен был такой партнер-любовник, который мог быть еще и коллегой и соавтором. Эйн-
штейн писал ей: “Мы так хорошо понимаем мрачные стороны наших душ, и нам так хорошо
вместе уплетать сосиски, пить кофе и еще кое-что”.
У него была особенность – придавать слову “кое-что” двусмысленность. Еще одно
свое письмо он закончил словами: “Наилучшие пожелания и еще кое-что, особенно кое-что”.
После разлуки, длившейся несколько недель, он пишет список дел, которые ему нравилось
делать вместе с ней: “Скоро я опять встречусь со своей возлюбленной и смогу поцеловать
ее, обнять, выпить с ней кофе, отчитать ее, позаниматься с ней, посмеяться с ней, погулять
с ней, поболтать с ней и заняться еще кое-чем”. Они гордились и делились своими причу-
дами. “Я все тот же старый плут, что и раньше, – писал он, – со всеми своими капризами и
шалостями и с таким же скверным характером, как всегда”36.
Больше всего Эйнштейн любил в Марич то, что она была умна. По какому-то поводу
он ей написал: “Как я буду горд, когда моя возлюбленная станет маленьким доктором фило-
софии”. Наука и романтические отношения, казалось, переплелись друг с другом.
Во время каникул 1899 года, которые Эйнштейн проводил с семьей, он жаловался в
письме к Марич: “Когда я читал Гельмгольца в первый раз, я не мог – и до сих пор не могу
– поверить, что вы при этом не сидите рядом со мной. Мне очень нравится работать вместе,
это меня успокаивает, и мне не так скучно”.
На самом деле в их письмах романтические признания перемешаны с восторженным
энтузиазмом в отношении научных идей, причем последний часто превалирует. Например, в
одном письме угадывается не только будущее название, но и некоторые концепции его зна-
менитой работы по специальной теории относительности. “Я все больше и больше убежда-
юсь, что электродинамика движущихся тел в том виде, в котором она в настоящее время
представляется, не соответствует реальности и что ее можно будет представить в более про-
стом виде, – писал он. – Введение понятия “эфир” в теорию электричества привело к кон-
цепции среды, движение которой описывается несмотря на то, что приписать ей физический
смысл, как мне кажется, возможности нет”37.
Но, хотя такое переплетение интеллектуального и эмоционального в их отношениях
было ему по душе, время от времени его охватывал соблазн более простых желаний, которые
олицетворяла Мари Винтелер. И с присущей ему бестактностью, маскирующейся им под
честность (или из-за своего проказливого желания помучить), он рассказал об этом Марич.
После летних каникул 1899 года он решил определить свою сестру в школу в Арау, где жила
Мари, и сопроводить ее туда. Он написал Марич, чтобы уверить ее в том, что он не станет
проводить много времени со своей бывшей подружкой, но это было сформулировано так,
возможно интонационно, что больше тревожило, чем успокаивало. “Я теперь не буду ездить
в Арау так же часто, поскольку дочь, в которую я был так страстно влюблен четыре года
назад, возвращается домой, – писал он, – но по большей части я чувствую себя совершенно
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
52
безопасно в своей высокой крепости спокойствия. Однако я знаю, что, стоит мне ее увидеть
еще несколько раз, я определенно сойду с ума. В этом я уверен и боюсь этого как огня”.
Но, к счастью для Марич, письмо продолжается описанием того, что они будут делать,
когда они опять встретятся в Цюрихе. И этот отрывок письма демонстрирует еще раз, почему
эти отношения для него были особыми. “Первое, что мы сделаем, – взберемся на Утлиберг, –
писал он, имея в виду самую высокую гору, расположенную рядом с городом. – Я уже вооб-
ражаю удовольствие, которое мы получим”. Там они смогут “испытать радость, вспомнив
прошлые походы”, которые они совершали раньше вместе. И заканчивает письмо выраже-
нием восторга, который только они одни могли в полной мере оценить: “И потом мы погру-
зимся в изучение электромагнитной теории света Гельмгольца”38.
В последующие месяцы их письма становились все более интимными и страстными.
Он стал называть ее Доксерль (Долли), “моя маленькая дикая плутовка” или “мой оборва-
нец”. Она называла его Йоханцель (Джонни) или “мой маленький озорной возлюбленный”.
К началу 1900 года они уже перешли на “ты” друг с другом, этот переход начался с короткой
записки от нее, которая полностью звучит так:
“Мой дорогой Джонни, поскольку ты мне так сильно нравишься
и поскольку ты так далеко и я не могу тебя поцеловать, я пишу это
письмо, чтобы узнать, так ли ты меня сильно любишь, как я тебя? Отвечай
немедленно.
Тысяча поцелуев от твоей Долли”39.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#18   morozov » Ср ноя 07, 2018 17:37

Окончание Политехникума, август 1900 года
Академические дела Эйнштейна шли вполне хорошо. На промежуточных экзаменах в
октябре 1898 года он получил лучшие в своей группе оценки – его средний балл был равен
5,7 из 6 возможных. Вторым – со средним баллом 5,6 – стал его друг Марсель Гроссман –
составитель конспектов, которыми он делился с Эйнштейном40.
Чтобы получить диплом, Эйнштейн должен был написать исследовательскую диплом-
ную работу. Сначала он предложил профессору Веберу в качестве темы для своей экспе-
риментальной работы измерение скорости движения Земли относительно эфира – вообра-
жаемого вещества, служащего средой для распространения световых волн в пространстве.
Общепринятая точка зрения, которую он впоследствии разрушит своей специальной тео-
рией относительности, состояла в том, что, зная, движется ли Земля сквозь эфир в направ-
лении источника лучей света или от него, мы сможем определить разницу в наблюдаемых
скоростях света.
Во время посещения Арау в конце летних каникул 1899 года он уже работал над этой
проблемой с ректором своей старой школы. Он написал Марич: “У меня была хорошая идея,
каким способом исследовать, как относительное движение тела по отношению к эфиру вли-
яет на скорость распространения света”. Его идея заключалась в том, чтобы построить уста-
новку с зеркалами, расположенными под углом к лучу, “так чтобы свет от одного источника
мог бы отражаться в двух различных направлениях”, то есть чтобы один луч направлялся
вдоль направления вращения Земли, а другой – перпендикулярно этому движению. Позд-
нее, рассказывая, как он пришел к теории относительности в своей лекции, Эйнштейн вспо-
минал, что у него была идея расщепить луч света, отразить составляющие лучи в различ-
ных направлениях и определить, есть ли “различие в энергии у лучей, распространяющихся
через эфир вдоль направления движения Земли, и других лучей”. Он считал, что это можно
сделать, “воспользовавшись двумя термобатареями для измерения разности в количестве
выделяемой в них теплоты”41.
Вебер отверг предложения Эйнштейна по постановке эксперимента. Чего Эйнштейн
не осознал в полной мере, так это того, что подобные эксперименты уже были прове-
дены многими другими физиками, включая американцев Альберта Майкельсона и Эдварда
Морли, и ни один из них не смог получить доказательства ни существования загадочного
эфира, ни того, что скорость света варьируется в зависимости от движения наблюдателя или
источника света. После обсуждения с Вебером этой темы Эйнштейн прочел статью Виль-
гельма Вина, который кратко описал тринадцать экспериментов, включая эксперимент Май-
кельсона – Морли, поставленных для того, чтобы найти эфир.
Эйнштейн послал Вину свою работу, содержащую рассуждения на эту тему, и попро-
сил его написать, что он думает по этому поводу. “Он пришлет мне письмо через почту
Политехникума, – высказал он свои предположения Марич, – и если ты увидишь письмо для
меня, можешь сразу его вскрыть”. Но нет никаких свидетельств того, что Вин ему ответил42.
Следующее предложение Эйнштейна в качестве темы для его исследовательской
дипломной работы включало исследование соотношения между способностью различных
материалов проводить тепло и электричество (теплопроводностью и электропроводностью),
которое было выведено теоретически в рамках электронной теории. Веберу, очевидно, и этот
план не понравился, поэтому Эйнштейн вместе с Марич решил ограничиться исследованием
лишь теплопроводности, которая была одним из любимых коньков Вебера.
Эйнштейн позже отозвался об их письменной дипломной научной работе пренебре-
жительно, как о “не представляющей интереса” для него. Вебер поставил за письменную
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
54
работу Эйнштейну и Марич две самые низкие оценки в группе: 4,5 и 4,0 соответственно.
Для сравнения, Гроссман получил 5,5. Добавило обиды к наказанию и то, что Вебер заста-
вил Эйнштейна переписать всю работу, поскольку та якобы была написана не на специально
предназначенной для таких работ бумаге43.
Несмотря на низкую оценку за письменную дипломную работу, в выпускном аттестате
Эйнштейна вывелся средний балл 4,9, в результате он стал четвертым в своей группе из пяти
выпускников. Хотя история опровергла красивый миф о том, что он провалился на экзамене
по математике в школе, зато она в утешение потомкам предлагает забавную историю о том,
что он окончил колледж одним из последних по успеваемости в группе.
Но все-таки он окончил колледж, поскольку оценка 4,9 позволила ему получить
диплом, который ему официально и вручили в июле 1900 года. Однако у Милевы Марич
средний балл оказался равным только 4,0, то есть гораздо ниже, чем у всех в группе, и эта
оценка не дала ей права получить диплом. Она решила попытаться сделать это в следующем
году44.
Неудивительно, что Эйнштейн гордился тем, что во время обучения в Политехникуме
он сделал из себя нонконформиста. Его однокашник вспоминал: “Его независимый дух про-
явился однажды, когда один профессор в классе упомянул о мягкой дисциплинарной мере,
только что взятой на вооружение руководством”.
Эйнштейн запротестовал. Он считал, что фундаментальным условием процесса обу-
чения является “обеспечение интеллектуальной свободы”45.
Всю жизнь Эйнштейн будет тепло отзываться о Цюрихском политехникуме, но при
этом оговариваться, что ему не нравилась зубрежка, присущая системе проведения экзаме-
нов. Он говорил: “Порочность [такой системы], конечно, была в том, что к экзамену нужно
было запихнуть в свою голову всю эту чепуху независимо от того, нравится тебе эта дисци-
плина или нет. Это насилие вызывало такой эффект отторжения, что после того, как я сдал
выпускной экзамен, мне целый год было противно размышлять над любой научной пробле-
мой”46.
В действительности это не могло быть правдой, да оно правдой и не было. Он восста-
новился в течение нескольких недель и, когда позже в июле отправился с матерью и сестрой
на летние каникулы в Швейцарские Альпы, взял с собой несколько научных книг, включая
книги Густава Кирхгофа и Людвига Больцмана. Оттуда он написал Марич: “Я многое про-
читал, в основном знаменитое исследование движения твердого тела Кирхгофа”. Он при-
знался, что уже оправился от экзаменов. “Мои нервы достаточно успокоились, и я уже спо-
собен опять с удовольствием работать. А что с твоими нервами?”47
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#19   morozov » Пт ноя 16, 2018 10:56

Летние каникулы 1900 года
В конце июля 1900 года Эйнштейн, только что получивший диплом, взяв с собой книгу
Кирхгофа и другие книги по физике, отправился на летние каникулы к семье, отдыхающей в
маленькой деревушке Мельхталь, затерянной в Швейцарских Альпах между озером Люцерн
и северной границей Италии. Его сопровождала “страшная тетушка” Юлия Кох. На станции
их встретили мать и сестра, которые осыпали Эйнштейна поцелуями, потом все вместе сели
в повозку и отправились вверх, в горы.
Уже когда они приблизились к отелю, Эйнштейн с сестрой сошли, чтобы прогуляться
пешком и поговорить. Майя призналась, что не решилась обсудить с матерью его отноше-
ния с Милевой Марич, называемые в семье “роман с Долли” (поскольку Долли – прозвище
Милевы). И Майя попросила Эйнштейна не идти на конфликт с матерью, но, как он позднее
напишет в письме Марич, не в его характере было “держать свой большой рот на замке”.
Не в его привычках также было щадить чувства Марич и не сообщать ей все драматические
детали того, что произошло потом1.
Он вошел в комнату матери, и, после того как он рассказал об экзаменах, она спросила
его: “Ну и что теперь станет с твоей Долли?” Попытавшись ответить на вопрос матери в
таком же беспечном тоне, в котором он был задан, он сказал: “Она станет моей женой”.
Эйнштейн вспоминал потом, что его мать “бросилась не кровать, зарылась лицом в
подушку и зарыдала как ребенок”. Но потом взяла себя в руки и продолжила атаку. “Ты раз-
рушаешь свое будущее и лишаешь себя всех возможностей, – сказала она, – ни одна уважа-
ющая себя семья не примет ее. Если она забеременеет, твоему положению не позавидуешь”.
При этих словах настала очередь Эйнштейна выйти из себя. “Я категорически отрицал,
что мы жили во грехе, – отчитывался он перед Марич, – и резко ее отчитал”.
Как раз когда он собирался излить свой гнев, к матери пришла ее подруга – “маленькая
живая дама, старая курица самой приятной их разновидности”. И они быстро перешли к
обычной светской болтовне о погоде, новых курортниках и непослушных детях. И потом
приступили к обеду и музицированию.
Это чередование бурных выяснений отношений и спокойных периодов продолжалось
все время каникул. Каждый раз, когда Эйнштейн уже думал, что кризис миновал, его мать
возвращалась к этой теме. Однажды она сказала: “Она [Милева], как и ты, книжный червь,
а у тебя должна быть жена”. В другой раз она напомнила, что ей уже двадцать четыре, а
ему только двадцать один. “К тому времени, когда тебе будет тридцать, она станет старой
каргой”.
Отец Эйнштейна, все еще работавший в Милане, помог ему встать на путь истинный
с помощью “поучающего письма”. Точка зрения родителей Эйнштейна – по крайней мере
относительно отношений с Милевой Марич (но не с Мари Винтелер) – состояла в том, что
жена была “роскошью”, которую мужчина может позволить иметь, только если он в состоя-
нии заработать на комфортную жизнь. “Я очень невысокого мнения о таком взгляде на отно-
шения между мужчиной и женщиной, – писал он Марич, – потому что тогда жена и прости-
тутка различаются только в том, что с первой заключается пожизненный контракт”2.
В последующие месяцы были периоды, когда казалось, что его родители смирились с
его отношениями с Марич. В августе Эйнштейн написал Марич: “Мама постепенно успока-
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
57
ивается”. И потом повторил в сентябре: “Они, кажется, смирились с неизбежным. Я думаю,
что, когда они познакомятся с тобой, ты им очень понравишься”. И опять, в октябре: “Мои
родители, хотя и неохотно и с колебаниями, отступили в битве за Долли – они увидели, что
проигрывают”3.
Но каждый раз после тех периодов, когда казалось, что они вроде бы смирились с его
решением, их сопротивление вновь разгоралось, иногда доходя до крайней степени исступ-
ления. “Мама часто горько плачет, и у меня нет ни одной спокойной минуты, – писал он
в августе, – мои родители оплакивают меня так, как будто я уже умер. Опять и опять они
жалуются, что своей привязанностью к тебе я навлекаю на себя несчастья. Они считают, что
ты нездорова”4.
Смятение его родителей только в малой степени объяснялось тем, что Марич не
еврейка, ведь и Мари Винтелер тоже не была еврейкой. Неважно было и то, что она сербка,
хотя, безусловно, это не делало ее в их глазах привлекательней. Прежде всего, по-видимому,
они, как и друзья Эйнштейна, считали ее неподходящей женой потому, что она была старше
его, болезненна, хромала, была некрасивой и хоть и умной, но не суперинтеллектуалкой.
Весь этот эмоциональный прессинг только раздувал бунтарский инстинкт Эйнштейна
и усиливал его влечение к “маленькому оборванцу”, как он ее называл. “Только теперь я
чувствую, как неистово меня влечет к тебе!” Их отношения, какими они предстают из пере-
писки, являются в равной степени интеллектуальными и эмоциональными, но эмоциональ-
ная их сторона теперь наполняется огнем, которого трудно было ожидать от того одинокого
волка, каким он себя считал. Как-то он написал: “Я только что осознал, что целый месяц не
мог тебя поцеловать, и понял, как сильно по тебе скучаю”.
Во время короткой поездки в Цюрих в августе, предпринятой для того, чтобы посмот-
реть, каковы перспективы на получение работы, он вдруг осознал, что бродит как в тумане.
“Без тебя я теряю уверенность в себе и не испытываю удовольствия от работы и жизни –
одним словом, без тебя мне жизнь не в радость”. Он даже попробовал написать стихотворе-
ние, посвященное ей, которое начиналось так: “О боже, мальчик Джонни сгорает от жела-
ния, и, когда думает о своей Долли, его подушка раскаляется”5.
Но их страсть, по крайней мере в их представлении, была возвышенной. С присущим
им эгоистичным высокомерием, характерным и для других молодых немцев – завсегдатаев
кафе, начитавшихся Шопенгауэра, они не смущаясь разглагольствовали о мистическом раз-
личии между их собственными возвышенными душами и низменными инстинктами и жела-
ниями основной массы людей. “У моих родителей, как и у большинства людей, рассудок
контролирует эмоции, – писал он в самый разгар внутрисемейных августовских войн, – а у
нас благодаря счастливому стечению обстоятельств нашей жизни возможности получения
радостей от жизни значительно расширились”.
Надо отдать должное Эйнштейну, он все-таки иногда напоминал Марич (и себе
самому): “Мы не должны забывать, что своим существованием обязаны многим людям, в
частности моим родителям”. Простой и честный образ жизни людей типа его родителей
обеспечил развитие цивилизации. “И поэтому я пытаюсь не травмировать своих родителей,
при этом не идя на компромисс в чем-то важном для меня, а это ты, моя дорогая!”
В их семейном отеле в Мельхтале, пытаясь подластиться к матери, Эйнштейн вел себя
как примерный сын. Он находил бесконечные трапезы чересчур обильными, а “расфуфы-
ренных” клиентов – “ленивыми и избалованными”, но для друзей матери он послушно играл
на скрипке, поддерживал вежливую беседу и демонстрировал веселое настроение. И это
срабатывало. “Моя популярность среди гостей и мои музыкальные достижения действуют
как бальзам на материнское сердце”6.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
58
Что касается отца, то Эйнштейн решил, что лучший способ успокоить его, а также
снять эмоциональное напряжение, возникшее из-за отношений с Марич, – приехать к нему в
Милан, посетить его новые электрические мастерские и что-то понять про семейную фирму,
“чтобы в случае необходимости я смог занять его место”. Герман Эйнштейн, казалось, так
обрадовался, что пообещал после этой ознакомительной поездки свозить его в Венецию. “Я
уезжаю в субботу в Италию, чтобы поучаствовать в обряде приобщения к “святым тайнам”,
который будет отправлять мой отец, но твой “доблестный шваб”7 не боится”.
Визит Эйнштейна к отцу в целом прошел хорошо. Хотя он и жил далеко от родителей,
но у него было сильное чувство долга, и его очень удручал (даже больше, чем его отца) каж-
дый семейный финансовый кризис. Но в данный момент дела шли хорошо, и это поднимало
настроение Герману Эйнштейну. Эйнштейн писал Марич: “Сейчас, когда решились финан-
совые проблемы, мой отец стал совершенно другим человеком”. Напряженность в отноше-
ниях из-за “связи с Долли” возникла лишь однажды и чуть не привела к преждевременному
отъезду Эйнштейна, но угроза этого всполошила отца, и сын вернулся к своим первоначаль-
ным планам. Похоже, он был польщен тем, что отец ценил и его общество, и его готовность
уделять внимание семейному бизнесу7.
Вполне возможно, что в конце лета 1900 года Эйнштейн мог бы решить стать инжене-
ром, особенно если бы его об этом попросил отец после путешествия в Венецию или если
бы обстоятельства заставили его занять отцовское место, хотя периодически он забраковы-
вал эту идею. В конце концов, он был не лучшим выпускником педагогического колледжа, у
него не было ни предложений преподавательской работы, ни каких-либо научных достиже-
ний, ни, конечно, академических влиятельных покровителей.
Если бы он сделал именно этот выбор в 1900 году, он, скорее всего, стал бы достаточно
хорошим инженером, но, вероятно, не великим. С годами изобретательство стало его хобби,
и у него возникали некоторые хорошие идеи разных устройств – от бесшумных холодиль-
ников до приборов по измерению сверхнизких напряжений. Но ни одна идея не привела к
прорыву в области инженерии или к большому успеху на рынке. Хотя он и был бы лучшим
инженером, чем его отец или дядя, не факт, что в финансовом отношении он был бы успеш-
нее их.
Один из многих удивительных фактов в жизни Альберта Эйнштейна – это то, с каким
трудом он столкнулся при получении академического места. Действительно, только через
целых девять лет после своего окончания Цюрихского политехникума в 1900 году и через
четыре года после “года чудес”, в течение которого он не только перевернул с ног на голову
всю физику, но и защитил наконец докторскую диссертацию, он смог получить место асси-
стента профессора.
И это происходило не из-за отсутствия желания с его стороны. В середине августа 1900
года – в промежутке между каникулами, проведенными в Мельхтале с семьей, и его визитом
к отцу в Милан – Эйнштейн съездил в Цюрих, чтобы узнать, нельзя ли получить место асси-
стента профессора в Политехникуме. Это было обычной практикой – каждый выпускник,
если он хотел получить это место, его получал. Эйнштейн считал, что так будет и с ним. За
это время он отказался от предложения друга помочь ему получить место в страховой ком-
пании, сказав, что эта работа – “восемь часов бессмысленной рутины в день”. Как он сказал
Марич, “отупляющей работы нужно избегать”8.
Проблема была в том, что два профессора-физика в Политехникуме были отлично
осведомлены о его наглости, но мало знали о его гениальности. Место ассистента профес-
сора Перне, с подачи которого он получил выговор, даже не рассматривалось. Что касается
7 Прозвище Доблестный Шваб, которым Эйнштейн часто называл себя, взято из поэмы “Швабская сказка” Людвига
”Уганда.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
59
профессора Вебера, то у него развилась такая аллергия на Эйнштейна, что, когда не оказа-
лось других свободных выпускников физического и математического отделений, которые
могли бы занять место его ассистента, он предпочел взять двух выпускников инженерного
отделения.
Оставался профессор математики Адольф Гурвиц. Когда один из ассистентов Гурвица
освободил место, найдя вакансию учителя старшей школы, Эйнштейн радостно сообщил
Марич: “Это означает, что, даст бог, я стану помощником Гурвица”. К сожалению, он про-
гулял большую часть лекций Гурвица, и это неуважение, видимо, не было забыто9.
К концу сентября Эйнштейн все еще оставался в Милане с родителями и так и не полу-
чил предложений работы. “Я планирую поехать в Цюрих первого октября и поговорить с
Гурвицем лично насчет работы, – писал он. – Это, безусловно, лучше, чем писать”.
Там он планировал поискать и какие-нибудь частные уроки: это позволило бы им пере-
жить безденежье, пока Марич готовится к пересдаче выпускных экзаменов. “Что бы ни слу-
чилось, у нас будет лучшая в мире жизнь. Заниматься приятной работой и быть вместе – что
еще можно пожелать! Мы ни от кого не зависим, сами можем стоять на ногах и наслаждаться
в полной мере своей молодостью. У кого еще такая жизнь? Когда наскребем побольше денег,
сможем купить велосипеды и каждую пару недель куда-нибудь ездить”10.
В конце концов он решил написать Гурвицу, а не ехать к нему, что, по-видимому, было
ошибкой. Два его письма – образец для будущих поколений соискателей того, как не надо
писать прошение о приеме на работу. В письмах он честно признался, что не показывался на
лекциях Гурвица по математическому анализу и больше интересовался физикой, чем мате-
матикой. “Поскольку и з-за недостатка времени я не мог принимать участие в математиче-
ских семинарах, – писал он не слишком убедительно, – мало что говорит в мою пользу, кроме
того что я присутствовал на большинстве лекций”. И довольно бесцеремонно добавил, что
ждет “с нетерпением ответа, поскольку получение гражданства в Цюрихе, заявку на кото-
рое я подал, было поставлено в зависимость от моей способности доказать, что у меня есть
постоянное место работы”11.
Нетерпеливость Эйнштейна была под стать его самоуверенности. “Гурвиц все еще не
ответил мне, – написал он всего через три дня после отсылки этого письма, – но я не сомне-
ваюсь, что получу это место”. Однако он его не получил. На самом деле он умудрился, стать
единственным выпускником Политехникума, который не получил работы. Позднее он вспо-
минал: “Неожиданно все мне отказали”12.
К концу октября 1900 года и он, и Марич вернулись в Цюрих, где он проводил теперь
большую часть времени в ее квартире за чтением и писанием. В заявлении с просьбой о
предоставлении гражданства, поданном в том же месяце, в графе “вероисповедание” он
написал – “отсутствует”, а в графе про место работы – “в настоящее время до получения
постоянного места даю частные уроки математики”.Он смог найти только восьмерых уче-
ников, и родственники прекратили финансово поддерживать его. Но Эйнштейн делал хоро-
шую мину при плохой игре. “Мы живем частными уроками, когда те находятся, что бывает
не всегда, – писал он подруге Марич, – чем это не образ жизни ремесленника или даже
цыгана? Но я верю, что мы и при этом, как всегда, не потеряем оптимизма”13. Кроме того,
что рядом была Марич, оптимизма ему прибавляли его теоретические статьи, над которыми
он тогда в одиночестве работал.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#20   morozov » Пн ноя 19, 2018 9:18

Первая опубликованная работа
Первая из его этих статей касалась хорошо известной каждому школьнику темы –
капиллярного эффекта, благодаря которому, в частности, вода смачивает стенки соломинки
и поднимается по ней. Хотя он позднее и называл эту заметку “нестоящей”, она интересна
с биографической точки зрения. И не только потому, что это первая опубликованная работа
Эйнштейна. Из текста уже следует, что он полностью принял важнейшую предпосылку о
том, что молекулы (и составляющие их атомы) действительно существуют и что многие
природные явления могут быть объяснены с помощью анализа взаимодействий этих частиц
друг с другом. И хотя до того момента она все еще считалась гипотезой, она станет базовой
во всех его статьях, написанных им в последующие пять лет.
Во время летних каникул 1900 года Эйнштейн прочитал работу Людвига Больцмана,
который построил теорию газов, основанную на анализе поведения отдельных молекул,
дрейфующих в разных направлениях. Он с восторгом писал Марич в сентябре: “Больцман
абсолютно великолепен. Я твердо уверен в правильности принципов его теории, то есть я
убежден в том, что в случае газов мы действительно имеем дело с отдельными частицами
определенного размера, которые движутся в соответствии с определенными условиями”14.
Чтобы понять капиллярный эффект, однако, требуется рассмотреть силы взаимодей-
ствия молекул не в газе, а в жидкости. Такие молекулы притягивают друг друга, что объ-
ясняет поверхностное натяжение в жидкости, капиллярный эффект, а также тот факт, что
капли сливаются друг с другом. Идея Эйнштейна состояла в том, что эти силы могут быть
аналогом ньютоновских сил притяжения, когда два объекта притягиваются друг к другу с
силой, пропорциональной их массе и обратно пропорциональной квадрату расстояния друг
от друга.
Эйнштейн проанализировал зависимость капиллярного эффекта от атомных весов
в различных жидкостях. Он воодушевился и решил поискать какие-то эксперименталь-
ные данные, чтобы проверить правильность своей теории. “Результаты по капиллярному
эффекту, которые я получил недавно в Цюрихе, выглядят совершенно новыми, несмотря на
их простоту, – писал он Марич, – когда мы вернемся в Цюрих, мы попытаемся получить
какие-то эмпирические данные по этой теме… Если за ними обнаружится закон природы,
мы пошлем результаты в Annalen”15.
В конце концов он и отправил статью в декабре 1900 года в Annalen der Physik – веду-
щий европейский физический журнал, который опубликовал ее в марте следующего года.
Статья лишена элегантности и яркости, присущих его более поздним статьям, в ней в луч-
шем случае содержится малозначительный вывод. “Я начал с простой идеи существования
сил притяжения между молекулами и проверил выводы экспериментально, – писал он, – и
буду руководствоваться аналогией с гравитационными силами” 8. В конце статьи он делает
невразумительный вывод: “Таким образом, вопрос о том, нет ли какой-либо связи между
нашими силами и силами гравитации, должен оставаться пока совершенно открытым”16.
Статья не вызвала никакой дискуссии и не внесла никакого вклада в историю физики.
Базовые положения статьи оказались неправильными, поскольку зависимость сил от рас-
стояния отличается для различных пар молекул17. Но это была его первая публикация. Это
означало, что теперь у него есть напечатанная статья, и ее можно приложить к письмам с
просьбой о приеме на работу, которыми он стал забрасывать профессоров по всей Европе.
8 Эйнштейн А. Следствия из явлений капиллярности // Собрание научных трудов: в 4 т.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
61
В письме к Марич при обсуждении планов опубликования этой статьи Эйнштейн
использовал местоимение “мы”. В двух письмах, написанных в следующем месяце после
публикации, он называл теорию “нашей теорией молекулярных сил”, а исследования –
“нашими исследованиями”. Так были запущены исторические дискуссии на тему того, каков
вклад внесла Марич в создание теорий Эйнштейна.
В данном случае, как кажется, она участвовала в основном в поисках некоторых дан-
ных, которые он использовал. В его письмах содержались мысли насчет молекулярных сил,
а в ее письмах не было ничего, касающегося науки. И по ее письму к лучшей подруге видно,
что Марич выбрала для себя роль любовницы и помощницы, а не научного соавтора. “Аль-
берт написал статью по физике, которая, вероятно, очень скоро будет опубликована в Annalen
der Physik, – писала она. – Можешь себе вообразить, как я горжусь своим возлюбленным.
Это не обычная статья, а очень важная. Она касается теории жидкостей”18.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#21   morozov » Пн ноя 19, 2018 19:07

Мучения безработного
Прошло уже четыре года с тех пор, как Эйнштейн отказался от немецкого гражданства,
и все это время он был апатридом – человеком без гражданства. Каждый месяц он отклады-
вал немного денег, пытаясь скопить на пошлину, которую должен был заплатить, чтобы стать
швейцарским гражданином. Он страстно желал этого, в основном потому, что восхищался
швейцарской государственной системой, ее демократическим устройством, уважительным
отношением к личности и частной жизни. Позже он скажет: “Я люблю Швейцарию, потому
что швейцарцы в целом более человечны по сравнению с другими людьми, среди которых я
жил”19. Были и практические мотивы: чтобы получить место государственного служащего
или учителя в государственной школе, он должен был иметь швейцарское гражданство.
Власти Цюриха проверяли его довольно сурово, они даже послали в Милан запрос о
его родителях. К февралю 1901 года они наконец удовлетворились, и он стал гражданином
Швейцарии. Он сохранял это гражданство всю жизнь, даже когда принимал другие граж-
данства: немецкое (повторно), австрийское и американское. Действительно, он так хотел
быть швейцарским гражданином, что даже забыл о своих антивоенных убеждениях и был
готов, как положено, проходить военную службу, и получил отказ по причине потливости ног
(hyperhidrosis ped), плоскостопия (pes planus) и варикоза (varicosis). Швейцарские армейские
службы, видимо, были очень придирчивы, и в его воинском билете был поставлен штамп
“не годен”20.
Однако через насколько недель после получения гражданства родители стали наста-
ивать, чтобы он вернулся в Милан и жил с ними. К концу 1900 года они поставили ему
ультиматум: он может оставаться в Цюрихе до Пасхи, но если он не найдет места до этого
момента, то должен будет вернуться. Пасха пришла, а он все еще был безработным.
Марич (не без основания) считала, что его вызов в Милан обусловлен антипатией
его родителей к ней. Своей подруге она написала: “Что меня ужасно расстраивает, так это
то, что наше расставание должно произойти таким неестественным способом из-за интриг
и клеветы”. С рассеянностью, которую Эйнштейн впоследствии сделал своей отличитель-
ной особенностью, он забыл в Цюрихе свою пижаму, зубную щетку, расческу, щетку для
волос (тогда он ее еще использовал) и другие туалетные принадлежности. “Пошли все моей
сестре, – инструктировал он в письме Марич, – когда она поедет домой, она захватит это все
это с собой”. Через четыре дня он добавляет: “Оставь пока мой зонт. Мы придумаем, что
делать с ним дальше”21.
И в Цюрихе, и потом в Милане Эйнштейн рассылал бесчисленные письма к профессо-
рам по всей Европе с просьбой взять его на работу, и тон писем становился все более жалоб-
ным. К письмам он прилагал свою работу по капиллярному эффекту, которая, как оказалось,
не слишком впечатляла, и он редко получал даже вежливый ответ. Марич он писал: “Скоро
каждый физик от Северного моря и до южной оконечности Италии будет удостоен моим
предложением”22.
К апрелю 1901 года Эйнштейн переходит к более простому способу подачи заявок:
покупает кипу открыток с оплаченным вложением для ответа в слабой надежде получить
по крайней мере ответ. В двух случаях эти умоляющие открытки сохранились и, по иронии
судьбы, стали раритетами для коллекционеров. Одна из открыток, адресованная голланд-
скому профессору, выставлена теперь в Лейдене, в музее истории науки. В обоих случаях
оплаченное вложение для ответа не было использовано, Эйнштейну даже не сочли нужным
прислать вежливый отказ. “Я сделал все от меня зависящее и не потерял чувства юмора при
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
63
этом, – писал он своему другу Марселю Гроссману, – Бог сотворил осла и дал ему толстую
шкуру”23.
Одним из великих физиков, которым Эйнштейн писал письма, был Вильгельм
Оствальд, профессор химии из Лейпцига, получивший Нобелевскую премию за работы по
теории растворов.
Эйнштейн ему написал: “Ваша работа по общей химии вдохновила меня написать при-
ложенную к письму статью”. Затем от лестных заявлений он перешел к делу, спросив, “не
будет ли ему полезен специалист в области математической физики”, и закончил мольбой:
“Я сижу без денег, и только место вроде этого позволит мне продолжить занятия”. Ответа
он не получил. Через две недели Эйнштейн написал опять, начав со ссылки на предыдущее
письмо: “Я не уверен, что указал свой обратный адрес… Ваша оценка моей статьи очень
важна для меня”. И на этот раз он не получил ответа24.
Отец Эйнштейна, у которого он жил в Милане, тоже втихомолку переживал за сына и
пытался на свой лад помочь ему. Когда и на второе письмо Оствальда ответ не был получен,
Герман Эйнштейн взял инициативу на себя и без ведома сына предпринял необычную и
неуклюжую попытку переубедить Оствальда, написав ему душераздирающее письмо:
“Пожалуйста, простите отца, уважаемый герр профессор, который взял
на себя смелость обратиться к вам и просить за сына. Альберту двадцать
два года, он учился в Цюрихском политехникуме четыре года, прошлым
летом очень хорошо сдал экзамены. С тех пор он безуспешно пытался найти
место ассистента, которое ему позволило бы продолжить образование в
области физики. Все, кто мог судить о его способностях, говорят, что у него
талант. Могу уверить вас, что он чрезвычайно прилежный и старательный
юноша и отличается большой любовью к науке. Поэтому он сейчас глубоко
опечален тем, что не может найти место, и все больше и больше убеждается
в том, что ему придется поменять род деятельности. К тому же он очень
подавлен тем, что является бременем для нас – людей скромного достатка.
Поскольку мне кажется, что вами мой сын восхищается и уважает вас больше
других ученых-физиков, я взял на себя смелость обратиться именно к вам с
нижайшей просьбой прочитать его статью и, если возможно, написать ему
несколько одобрительных слов, которые помогли бы ему вернуть радость
жизни и желание работать. Если бы вы к тому же могли предложить ему
место ассистента, моей благодарности не было бы границ. Я прошу вас
простить меня за то, что осмелился написать вам. Мой сын ничего не знает
о моем необычном поступке”25.
Оствальд тогда так и не ответил. Однако, по иронии судьбы, на которую так щедра
история, через девять лет он окажется в числе первых, кто номинирует Эйнштейна на Нобе-
левскую премию.
Эйнштейн был убежден, что за все его трудности ответственен его злой гений в Цюрих-
ском политехникуме Генрих Вебер. Взяв на место своего ассистента не Эйнштейна, а двух
инженеров, он одним этим явно дал ему плохую рекомендацию. После того как Эйнштейн
послал заявку на место ассистента геттингенского профессора Эдуарда Рикке, он поделился
предчувствиями с Марич: “Я считаю, что эту позицию я, скорее всего, не получу. Я не могу
поверить, что Вебер пропустит такую удобную возможность нанести вред”. Марич посове-
товала ему написать непосредственно Веберу и расставить точки над “i”. Эйнштейн ответил,
что он так и сделал. “Он должен по крайней мере знать, что не может делать такие вещи
за моей спиной. Я написал ему, что знаю, что мое назначение теперь зависит только от его
отзыва”.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
64
Но и это не сработало. Эйнштейну опять было отказано. “Отказ Рикке меня не удивил, –
писал он Марич, – я абсолютно уверен, что виноват Вебер”. Он был удручен, решил, что
продолжать поиски бесполезно, и по крайней мере на время прекратил их. “В этих обсто-
ятельствах больше не имеет смысла писать профессорам, поскольку если они заинтересу-
ются предложением, то наверняка обратятся к Веберу, а тот опять даст плохую рекоменда-
цию”. В письме Гроссману он посетовал: “Я бы мог давно найти работу, если бы не происки
Вебера”26.
В какой степени тут повлиял антисемитизм? Эйнштейн считал, что он сыграл некую
роль, и стал искать место работы в Италии, где антисемитизм не был так выражен. В письме
Марич он писал: “Здесь отсутствует одно из главных препятствий к устройству на работу,
а именно антисемитизм, который в немецкоязычных странах и сам по себе неприятен, и
мешает получить место”. И она, в свою очередь, сетовала подруге на трудности, которые
испытывает ее возлюбленный: “Ты знаешь, у моего возлюбленного острый язык, да к тому
же он еврей”27.
К своим поискам работы в Италии Эйнштейн привлек одного из своих друзей, с кото-
рым сблизился во время учебы в Цюрихе, – инженера Мишеля Анжело Бессо. Как и Эйн-
штейн, Бессо происходил из еврейской семьи, принадлежавшей к среднему классу, постран-
ствовавшей по Европе и наконец осевшей в Италии. Он был на шесть лет старше Эйнштейна
и к тому времени, как они встретились, уже окончил Политехникум и работал в инженерной
фирме. Они стали близкими друзьями, и эта дружба продолжалась до конца их дней (они
оба умерли в 1955 году с разницей в несколько недель).
На протяжении многих лет Бессо и Эйнштейн делились как самыми сокровенными
личными переживаниями, так и самыми глубокими научными идеями. Как написал Эйн-
штейн в одном из 229 писем, которыми они обменялись за жизнь, “никого у меня нет ближе
тебя, никто не знает меня так хорошо, как ты, никто так не расположен ко мне, как ты”28.
Бессо обладал высоким интеллектом, но ему не хватало сосредоточенности, энергии
и трудолюбия. Как и Эйнштейна, его однажды попросили уйти из школы, из-за того что
он не соблюдал субординацию (он написал заявление с жалобами на учителя математики).
Эйнштейн называл Бессо “ужасно слабовольным [человеком]… который не может заставить
себя совершить любое действие как в жизни, так и в научной деятельности, но который обла-
дает хотя и беспорядочным, но чрезвычайно тонким умом, за работой которого я наблюдаю
с большим удовольствием”.
В Арау Эйнштейн познакомил Бессо с Анной Винтелер, сестрой Мари, на которой тот
в конце концов и женился. В 1901 году они с Анной переехали в Триест. Когда Эйнштейн
там с ними встретился, он нашел Бессо таким же умным, смешным и ужасно рассеянным,
как всегда. Незадолго до этого начальник Бессо попросил его съездить проинспектировать
электростанцию, и он решил поехать накануне ночью, чтобы прибыть вовремя. Но пропу-
стил поезд, не сумел попасть туда и на следующий день и, наконец, приехал на третий – “но,
к своему ужасу, понял, что забыл, что ему надлежало сделать”. Тогда он послал открытку в
контору с просьбой прислать инструкции. Его начальник тогда заключил, что Бессо “совер-
шенно бесполезен и довольно неуравновешен”.
Оценка Бессо Эйнштейном была более снисходительной. “Мишель – ужасный шле-
мазл”, – писал он Марич, используя слово из идиша, означающее невезучего горемыку.
Однажды Бессо и Эйнштейн провели почти четыре часа, беседуя о науке, в частности
о мистическом эфире и “определении состояния абсолютного покоя”. Эти идеи расцвели
четыре года спустя и превратились в релятивистскую теорию, которую он обсуждал с
Бессо, игравшим роль его камертона. “Он интересуется нашими исследованиями, – писал
он Марич, – хотя часто зацикливается на мелочах и не видит картины в целом”.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
65
У Бессо были некоторые связи, которые, как Эйнштейн надеялся, могли оказаться
полезными. Его дядя был профессором математики в Миланском политехникуме, и по плану
Эйнштейна Бессо должен был представить его своему дяде: “Я схвачу его за шиворот и
отволоку к дяде, а сам буду там говорить”. Бессо смог уговорить дядю написать рекоменда-
тельные письма Эйнштейну, но из этих усилий ничего не вышло. И Эйнштейн провел боль-
шую часть 1901 года, перебиваясь репетиторством и иногда заменяя заболевших препода-
вателей29.
В конце концов Эйнштейн получил работу, хотя и не ту, которую хотел, и получил он ее
благодаря другому близкому другу по Цюриху, его однокурснику, составителю конспектов
– Марселю Гроссману. Как раз когда Эйнштейн начал впадать в отчаяние, Гроссман напи-
сал ему, что, похоже, открывается вакансия на место эксперта в Швейцарском патентном
бюро, расположенном в Берне. Отец Гроссмана знал директора и готов был порекомендовать
Эйнштейна.”Я глубоко тронут твоей преданностью и сочувствием, которые не позволили
тебе забыть твоего друга-неудачника, – писал Эйнштейн. – Я был бы счастлив получить это
замечательное место и не пожалею усилий, чтобы оправдать твои рекомендации”. Марич он
написал радостное письмо: “Ты только подумай, какое это замечательное место для меня! Я
сойду с ума от радости, если из этого что-то получится”.
Он знал, что пройдут месяцы, прежде чем появится место в патентном бюро, если
это вообще когда-либо случится. И он пока согласился занять временную ставку учителя в
городке Винтертуре, освободившуюся на два месяца, на которые постоянный учитель отпра-
вился на военные сборы. Занятий было много, а что еще хуже, он должен был преподавать
начертательную геометрию – область, в которой ни тогда, ни позже он не был силен. “И тут
не дрогнет храбрый шваб” – цитировал он свои любимые стихи30.
Тем временем у них с Марич появился шанс провести вместе романтические каникулы,
которые имели для обоих судьбоносное значение.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#22   morozov » Вт ноя 20, 2018 22:18

Озеро Комо, май 1901 года

“Ты непременно должна приехать ко мне на Комо, маленькая ведьмочка, – писал он
Марич в конце апреля 1901 года, – и ты увидишь сама, каким веселым и бодрым я стал и
уже не хмурю брови”.
Семейные разборки и неудачи в поисках работы сделали его раздражительным, но он
пообещал, что теперь все останется в прошлом. Он извинялся: “Все мои придирки к тебе
– из-за нервозности”. Чтобы загладить вину, он предложил совершить совместную роман-
тическую приятную поездку в одно из самых романтических и приятных мест в мире – на
озеро Комо, огромное, вытянутое в длину озеро, альпийскую жемчужину. В начале мая на
берегах озера, расположенного высоко в горах на границе Италии и Швейцарии, деревья
покрываются пышной листвой и замечательно смотрятся на фоне величественных засне-
женных вершин. “Привези с собой мой синий халат, мы сможем в него завернуться, – писал
он, – я обещаю тебе пикник, подобного которому ты никогда не видела”31.
Марич сразу согласилась, но потом передумала, поскольку получила письмо от своей
семьи из Нови-Сада, “которое отняло у меня все желание не только развлекаться, но и
вообще жить”. Он должен ехать один, писала она в расстройстве. “Кажется, мне ничего не
дается без того, чтобы за этим не последовала расплата”. Но потом все-таки поменяла реше-
ние. “Вчера я писала тебе маленькую открытку, будучи в отвратительном настроении из-за
полученного письма. Но, когда сегодня я прочитала твое письмо, я немного взбодрилась,
потому что вижу, как сильно ты меня любишь, и решила, что несмотря ни на что мы поедем
в это путешествие”32.
Так и случилось: 5 мая 1901 года ранним утром в воскресенье Альберт Эйнштейн ждал
Милеву Марич на железнодорожной станции в итальянской деревне Комо “с распростер-
тыми объятиями и бьющимся сердцем”. Они провели там день, любуясь готическим собо-
ром и старым городом за стенами, а затем сели на один из великолепных белых пароходов,
неторопливо обходивших деревушки, рассыпанные по берегам озера.
Они остановились, чтобы посетить виллу “Карлотта” – самый роскошный из всех
особняков, которыми усыпано побережье озера, – с ее украшенными фресками потолками,
копией эротической скульптуры Антонио Кановы “Купидон и Психея” и 500 видами расте-
ний. Марич позже написала подруге, как она восхищалась “изумительным садом, который
я сохранила в своем сердце, тем более что нам не разрешили сорвать ни одного цветка”.
После ночи в гостинице они решили сходить в горы и дойти до Швейцарии, но обна-
ружили, что в горах толщина снежного покрова местами достигает шести метров. Тогда они
наняли небольшие сани – “которыми обычно пользуются влюбленные друг в друга люди, в
них достаточно места для двоих, а кучер стоит сзади на маленькой скамейке, бормочет все
время и называет тебя сеньорой, – писала Марич, – можешь ли ты представить себе что-
нибудь более прекрасное?”
Везде, куда ни бросишь взгляд, весело падает снег, “и от этой холодной белой беско-
нечности меня бросало в дрожь, и под пальто и шалями я крепко держала возлюбленного в
своих объятиях”. На пути вниз они потопали и попинали снег, стараясь спустить маленькие
лавины и “таким образом немножко попугать людей внизу.
Через несколько дней Эйнштейн вспоминал: “Как прекрасно было в последний раз,
когда ты позволила мне прижать к себе мою дорогую малютку самым естественным обра-
зом”34. И этим самым естественным образом Милева Марич зачала ребенка от Альберта
Эйнштейна.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
67
После возвращения в Винтертур, где он замещал постоянного учителя, Эйнштейн
написал Марич письмо, в котором есть упоминание о ее беременности. Странно – или, воз-
можно, совсем и не странно, – но начал он с вопросов не личных, а научных. “Я только
что прочитал замечательную статью Ленарда по испусканию катодных лучей под действием
ультрафиолетового света, – написал он в начале письма, – под впечатлением от такой замеча-
тельной статьи я весь переполнился радостью и счастьем и должен поделиться ими с тобой”.
Вскоре Эйнштейн, опираясь на результаты работы Ленарда, произведет революцию в науке,
построив теорию световых квантов для объяснения фотоэлектрического эффекта. И тем не
менее странно или по крайней мере удивительно, что, восторженно говоря о желании поде-
литься “радостью и счастьем” с только что забеременевшей возлюбленной, он описывает
статью об испускании пучков электронов.
Только после излияния этого научного восторга он кратко упоминает об их ожидаемом
ребенке, которого он называет мальчиком: “Как ты, дорогая? Как мальчик?”
Дальше идет специфическое высказывание о том, как он представляет себе их будущее,
когда они станут родителями: “Можешь ли ты вообразить, как приятно будет, когда мы опять
сможем работать, абсолютно никто нас не потревожит и никто не будет указывать нам, что
делать!”
Больше всего он пытался быть убедительным. Он обещал, что найдет работу, даже если
для этого потребуется заниматься страхованием. Они вместе создадут удобный дом. “Будь
счастлива и не волнуйся, дорогая. Я не брошу тебя и приведу все к счастливому завершению.
Ты только наберись терпения! Ты увидишь, что мои руки достаточно надежны, чтобы в них
можно было чувствовать себя спокойно, хотя ситуация и не очень легкая”35.
Марич готовилась к пересдаче выпускных экзаменов, надеялась продолжить занятия
в докторантуре и стать физиком. И она, и ее родители в течение многих лет прикладывали
огромные усилия, как финансовые, так и эмоциональные, чтобы достичь этой цели. Она
могла бы, если бы захотела, прервать беременность. Цюрих становился в то время центром
контроля за рождаемостью, в частности, там базировалась фирма, пересылающая по почте
препараты, вызывающие выкидыш.
Однако она решила, что хочет иметь ребенка от Эйнштейна – даже несмотря на то,
что он еще не выражал желания жениться на ней. Рождение ребенка вне брака тогда было
вызовом, учитывая их воспитание, но не было редкостью. Официальная статистика свиде-
тельствовала, что в Цюрихе в 1901 году 12 % детей рождались вне брака. Еще вероятнее
незамужней женщине было забеременеть в Австро-Венгрии. На юге Венгрии 33 % детей
рождались вне брака. У сербов был самый высокий процент незаконнорожденных детей, а
у евреев намного меньший36.
Это решение Марич заставило Эйнштейна всерьез задуматься о будущем. “Я буду
искать работу немедленно, какой бы унизительной она ни была, – говорил он ей, – мои цели
в науке и мое личное самолюбие не помешают мне согласиться даже на самое непрестижное
место”. Он решил позвонить отцу Бессо и директору местной страховой компании и обещал
жениться на ней, как только получит место. “И тогда никто не сможет бросить камень в твою
дорогую маленькую головку”.
Беременность могла бы разрешить проблемы (по крайней мере, он надеялся на это),
возникшие у них с обеими семьями. “Когда твои и мои родители будут поставлены перед
свершившимся фактом, им придется, хотят они того или нет, принять его”37.
Марич, вынужденная лежать в постели из-за токсикоза, страшно взволновалась. “И ты,
мой дорогой, хочешь немедленно найти работу? И чтобы я переехала к тебе?” Это предложе-
ние им не было явно высказано, но она немедленно заявила, что “рада” его принять. “Доро-
гой мой, конечно, это не значит, что нужно соглашаться на действительно плохое место, –
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#23   morozov » Пт ноя 23, 2018 12:27

Диспуты с Друде и другими учеными

Самоуверенность Эйнштейна и его презрение к условностям – качества, которые в нем
поддерживала и Марич, – в полной мере в 1901 году проявились как в его научной деятель-
ности, так и в личной жизни. Он – безработный энтузиаст – в том году вступил в серию
конфликтов с академическими авторитетами.
Тон перепалки показывает, что Эйнштейн не испытывал никакого страха, задирая науч-
ных гуру. Напротив, это, казалось, его веселило. В разгар споров, которые он затеял в том
году, он заявил Йосту Винтелеру, что “слепое преклонение перед авторитетами – главный
враг истины”. Это могло бы стать прекрасным кредо, и его стоило бы выгравировать на гербе
Эйнштейна, если бы он захотел его завести.
Содержание его споров того года обнаруживает еще более глубокую особенность его
научного мышления: у него было горячее желание, а по существу – навязчивая идея объеди-
нять концепции, существующие в различных областях физики. Когда он приступил той вес-
ной к попытке связать свою работу по капиллярному эффекту с теорией газов Больцмана, он
написал своему другу Гроссману: “Это упоительное ощущение, когда находишь общность
в ряду явлений, которые сначала казались совершенно несвязанными”. Эта фраза больше
любых других раскрывает веру, лежащую в основе научного предназначения Эйнштейна,
которая, как стрелка его детского компаса, уверенно вела его на протяжении всего научного
пути, начиная с его первой работы и заканчивая последним, начертанным на смертном одре
уравнением поля40.
Среди потенциально объединительных концепций, которые притягивали Эйнштейна
и многих других физиков, были те, которые вышли из кинетической теории, получившей
развитие в конце XIX века, когда принципы механики были применены к явлениям типа
переноса тепла и к описанию поведения газов. К примеру, газ рассматривался как ансамбль
огромного числа маленьких частиц (в данном случае молекул, состоящих из одного или
более атомов), которые свободно блуждают, иногда сталкиваясь друг с другом.
Кинетическая теория подстегнула развитие статистической механики, которая опи-
сывает поведение большого количества частиц с помощью статистических методов. Есте-
ственно, невозможно проследить путь каждой молекулы и зарегистрировать каждое столк-
новение в газе, но с помощью статистики оказалось возможным получить работающую
теорию, объясняющую поведение миллиардов молекул в разных условиях.
Ученые расширили применение этих концепций и стали использовать их не только для
объяснения поведения газов, но также и для явлений, происходящих в жидкостях и твер-
дых телах, в том числе для объяснения электропроводности и излучения. “Появилась воз-
можность применить методы кинетической теории газов к совершенно другим областям
физики, – написал позднее близкий друг Эйнштейна Пауль Эренфест, сам являвшийся спе-
циалистом в этой области, – помимо всего прочего, теория была применена к движению
электронов в металлах, к броуновскому движению микроскопических частиц во взвесях и
к теории излучения черного тела”41.
Многие ученые использовали концепцию атомов при исследованиях в своих узких
областях, а для Эйнштейна это был способ найти связи и развить теории, объединяющие
многие области. В апреле 1901 года, например, он видоизменил молекулярную теорию,
использованную им для объяснения капиллярного эффекта в жидкостях, и применил ее для
описания диффузии молекул газа. Он написал Марич: “Мне пришла в голову очень удачная
идея, которая позволяет применить нашу теорию молекулярных сил также и к газам”. А с
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
70
Гроссманом он поделился: “Я теперь убежден, что моя теория о силах притяжения между
атомами может быть применена и к газам”42.
Затем он заинтересовался электропроводностью и теплопроводностью, и это побудило
его изучить электронную теорию металлов Пауля Друде. Как отмечает специалист по твор-
честву Эйнштейна Юрген Ренн, “электронная теория Друде и кинетическая теория газов
Больцмана были не какими-то случайными объектами интереса для Эйнштейна, наоборот,
с некоторыми другими темами более ранних его исследований их объединяла важная общая
черта: обе были примерами применения атомистических идей к физическим и химическим
проблемам”43.
В электронной теории Друде утверждалось, что в металле есть частицы, которые дви-
жутся так же свободно, как молекулы в газе, и, следовательно, могут являться переносчи-
ками тепла и электричества. Когда Эйнштейн изучил теорию, она ему понравилась, хотя и
не во всем. “У меня перед глазами работа Пауля Друде по электронной теории, которая про-
сто легла мне на душу, хотя там и содержатся некоторые очень мутные вещи”, – написал он
Марич. И через месяц с присущим ему отсутствием пиетета по отношению к авторитетам
добавил: “Возможно, я напишу Друде письмо и укажу на его ошибки”.
Так он и сделал. В июньском письме к Друде Эйнштейн сообщил, что, как ему кажется,
в статье имеется две ошибки. “Вряд ли у него есть какие-нибудь осмысленные возражения, –
злорадно писал он в письме к Марич, – ведь мои замечания очень логичны”. И возможно,
считая, что лучший способ получить работу – указать именитому ученому на его предпола-
гаемые упущения, Эйнштейн включил в одно из своих писем просьбу взять его на работу44.
Удивительно, что Друде вообще ответил. И неудивительно, что он отмел возражения
Эйнштейна. Эйнштейн был возмущен. “Это настолько очевидное доказательство убожества
автора, что дальнейших комментариев от меня и не требуется, – приписал Эйнштейн, пере-
сылая письмо Друде Марич. – Отныне я к таким людям не буду обращаться лично, а буду
безжалостно атаковать их в журналах, как они этого и заслуживают. Неудивительно, что
мало-помалу становишься мизантропом”.
Кроме того, Эйнштейн выплеснул свое раздражение в отношении Друде и в письме
Йосту Винтелеру, по-отечески к нему относившемуся в Арау. В этом письме содержалась
декларация о том, что слепое уважение к авторитетам является самым большим врагом
истины. “Он [Друде] отреагировал ссылкой на то, что еще один “непогрешимый” его кол-
лега разделяет его точку зрения. Вскоре я поставлю на место этого человека с помощью без-
упречной публикации”45.
В опубликованных статьях Эйнштейн не раскрывает имя этого “непогрешимого” кол-
леги, на которого ссылался Друде, но расследование Ренна привело к находке письма от
Марич, в котором его имя называется – Людвиг Больцман46. Это объясняет, почему Эйн-
штейн углубился в изучение трудов Больцмана. “Я с головой ушел в изучение работ Больц-
мана по кинетической теории газов, – написал он Гроссману в сентябре, – а за последние
несколько дней и сам написал короткую статью, где вставил недостающие звенья в цепь
доказательств, которую он выстроил”47.
Больцман, тогда работавший в Лейпцигском университете, был признанным европей-
ским мэтром в статистической физике. Он был одним из создателей кинетической теории
и доказывал, что атомы и молекулы реально существуют. Работая над этими вопросами,
он счел необходимым переосмыслить великий Второй закон термодинамики, для которого
существует много эквивалентных формулировок. Он гласит: тепло обычно перетекает от
горячего к холодному, но не наоборот. В другой его формулировке используется поня-
тие энтропии – степени беспорядка и случайности распределения элементов в системе. В
этой формулировке этот закон гласит: любой спонтанный процесс увеличивает энтропию
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
71
системы. Например, молекулы духов диффундируют из открытого флакона наружу, в ком-
нату, и никогда (по крайней мере, об этом говорит наш повседневный опыт) спонтанно не
собираются вместе и не влетают обратно во флакон.
Слабость больцмановской теории состояла в том, что он рассматривал столкновения
молекул как механические ньютоновские процессы, а такие процессы все обратимы. При
таком подходе спонтанное уменьшение энтропии, по крайней мере в теории, должно быть
возможно. И оппоненты Больцмана, например Вильгельм Оствальд, не веривший в реаль-
ность атомов и молекул, использовали против него убийственный аргумент об абсурдно-
сти предположений о том, что вылетевшие из флакона молекулы могут спонтанно опять
собраться во флаконе или что тепло может перетекать от холодного тела к горячему. “Пред-
положение о том, что все естественные процессы могут быть в конечном счете сведены к
механическим, нельзя использовать даже в качестве рабочей гипотезы, это просто ошибка, –
писал Оствальд, – необратимость процессов в природе как раз доказывает то, что процессы
не могут быть описаны уравнениями механики”.
Больцман отреагировал тем, что пересмотрел Второй закон, так что он в его форму-
лировке стал не абсолютным, а статистическим (то есть необратимость лишь почти исклю-
чена). Теоретически возможно, чтобы миллионы молекул духов, случайно блуждающие в
пространстве, смогли в определенный момент собраться опять во флаконе, но это очень
маловероятно, примерно в триллионы раз менее вероятно, чем если бы новую колоду карт
100 раз перемешали, и после этого все карты в ней и по масти, и по достоинству легли бы
в точности так же, как в начале48.
Когда в сентябре 1901 года Эйнштейн довольно нескромно объявил, что нашел недо-
стающее “звено” в больцмановской цепи доказательств, он собирался вскоре опубликовать
эти результаты. Но сначала он послал в Annalen der Physik статью 9, которая включала в себя
электрический метод измерения молекулярных сил, включавший расчеты, полученные на
основании данных чужих экспериментов, в которых использовался электрод, опущенный в
солевой раствор49.
И уже после этого он опубликовал свою статью 10 с критикой больцмановских теорий.
Он заметил, что они хорошо объясняли перенос тепла в газах, но их нельзя было распро-
странять на другие области. “Как ни велики достижения кинетической теории теплоты в
области физики газов, – писал он, – но теория эта до сих пор не имеет под собой удовлетво-
рительной механической основы”. Он поставил себе цель “заполнить этот пробел”50.
Это было достаточно самонадеянное заявление для не особенно выдающегося сту-
дента Политехникума, который не смог еще ни защитить диссертацию, ни устроиться на
работу. Сам Эйнштейн позже признавал, что эти статьи мало что добавили в копилку физи-
ческой мудрости. Но они отражали сущность его разногласий с Друде и Больцманом, воз-
никших в 1901 году. Он чувствовал, что их теории не отвечают максиме, которую он сфор-
мулировал Гроссману ранее в этом году: самое интересное – обнаружить скрытое единство
в совокупности явлений, которые кажутся совершенно не связанными между собой.
Тем временем в ноябре 1901 году Эйнштейн предпринял попытку подать докторскую
диссертационную работу профессору Альфреду Кляйнеру в университет Цюриха. Текст
диссертации не сохранился, но Марич писала подруге, что “в ней речь шла об исследовании
молекулярных сил в газах с использованием разных известных явлений”. Эйнштейн был
9 “О термодинамической теории разности потенциалов между металлами и полностью диссоциированными раство-
рами их солей и об электрическом методе исследования молекулярных сил” в: Эйнштейн А. Собр. науч. трудов: в 4 т. М.,
1966. Т. 3.
10 “Кинетическая теория теплового равновесия и второго начала термодинамики” в: Эйнштейн А. Собр. науч. трудов:
в 4 т. М., 1966. Т. 3.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
72
уверен в успехе и сказал о Кляйнере: “Он не посмеет отклонить мою диссертацию. В про-
тивном случае этот близорукий человек мне мало интересен”51.
К декабрю Кляйнер даже не ответил, и Эйнштейн стал предполагать, что, возможно,
ему неудобно принять диссертационную работу, дезавуирующую результаты таких мэтров,
как Друде и Больцман, поскольку должность профессора делает его уязвимым. Эйнштейн
сказал: “Если он осмелится отвергнуть мою диссертацию, тогда я опубликую его отказ вме-
сте со своей работой и выставлю его дураком. А если он примет ее, увидим, что умного
сможет сказать старый добрый герр Друде”.
Чтобы поставить все точки над “i”, он решил увидеться с Кляйнером лично. Уди-
вительно, но встреча прошла спокойно. Кляйнер признался, что он еще не читал диссер-
тацию, и Эйнштейн сказал, что подождет. Затем они стали обсуждать разные идеи, над
которыми работал Эйнштейн и часть из которых в конечном итоге войдут в его теорию
относительности. Кляйнер пообещал Эйнштейну, что тот может рассчитывать на него, и,
когда появится следующая оказия в виде места преподавателя, он напишет рекомендатель-
ное письмо. “Он не так глуп, как я думал, – вынес свой вердикт Эйнштейн, – более того, он
хороший парень”52.
Кляйнер, может, и был хорошим парнем, но когда он наконец нашел время и прочитал
диссертацию Эйнштейна, она ему не понравилась. Особенно его задели нападки Эйнштейна
на научные авторитеты. И он отклонил ее. А точнее, он предложил Эйнштейну отозвать ее
добровольно и тем самым сэкономил ему его взнос – 230 франков. В книге, написанной
мужем его приемной дочери, утверждается, что Кляйнер поступил так “из уважения к сво-
ему коллеге Людвигу Больцману, чью систему рассуждений Эйнштейн жестко критиковал”.
Эйнштейн, чуждый такой деликатности, по совету друга направил огонь критики непосред-
ственно на Больцмана53.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#24   morozov » Пн ноя 26, 2018 17:37

Лизерль

В какой-то момент Марсель Гроссман написал Эйнштейну, что, похоже, он сможет
получить место в патентном бюро, хотя вакансия тогда еще не открылась. И через пять
месяцев Эйнштейн мягко напомнил Гроссману, что ему все еще нужна помощь. Прочитав
в газете, что Гроссман получил по конкурсу место учителя старшей школы, Эйнштейн в
письме к нему выразил “огромную радость” по этому поводу, а после этого печально доба-
вил: “Я тоже подавал на этот конкурс, но только для того, чтобы мне не укорять себя за то,
что не хватило смелости подать”54.
Осенью 1901 года Эйнштейн согласился на еще более скромное место учителя в
маленькой частной академии в Шаффхаузене – деревеньке на Рейне в 32 километрах к северу
от Цюриха. Его обязанности состояли исключительно в том, чтобы обучать богатого англий-
ского школьника. Со временем за возможность обучаться у Эйнштейна можно будет назна-
чать любую плату. Но тогда владелец школы Якоб Нюэш неплохо нажился на его уроках. С
семьи мальчика он брал 4 тысяч франков в год, из которых Эйнштейну оплачивалась квар-
тира, питание и жалованье 150 франков в месяц.
Эйнштейн продолжал уверять Марич, что она “получит хорошего мужа, как только
это станет возможным”, но в это время больше всего был озабочен получением работы в
патентном бюро. “Вакансия в Берне все еще не объявлена, и я постепенно теряю надежду
на получение этого места”55.
Марич охотно была бы рядом с ним в это время, но из-за ее беременности они не могли
появляться вместе на людях. И поэтому она провела большую часть ноября в маленьком
отеле в соседней деревушке. Их отношения становились напряженными. Несмотря на ее
мольбы, Эйнштейн приезжал к ней довольно редко, обычно объясняя это нехваткой денег.
Получив очередное уведомление, отменявшее его визит, она делала вид, что не поверила
этому: “Ты, конечно, хочешь сделать мне сюрприз, не так ли?” Просительный и сердитый
тон чередовались, часто в одном и том же письме:
“Если бы ты знал, как я скучаю по дому, то наверняка бы приехал.
У тебя действительно нет денег? Это мило! Мужчина зарабатывает 150
франков в месяц, у него бесплатное жилье и питание, а в конце месяца
у него на счету нет ни цента! Пожалуйста, не используй эту отговорку в
воскресенье. Если к этому времени у тебя не останется денег, я пошлю тебе
немного… Если бы только знал, как сильно я хочу тебя снова увидеть! Я
думаю о тебе весь день, а еще больше – ночью”56.
Типичное для Эйнштейна неуважительное отношение к начальству вскоре привело к
его столкновениям с владельцем академии. Он попытался уговорить своего ученика пере-
ехать с ним в Берн и платить ему напрямую, но мать мальчика отказалась. Тогда Эйнштейн
попросил Нюэша платить ему за питание наличными, чтобы он мог питаться не вместе с
семьей Нюэша, а отдельно. “Вы знаете наши условия, – ответил Нюэш, – нет оснований их
менять”.
Естественно, Эйнштейн начал угрожать, что найдет другое место, и Нюэш в ярости
уступил. Эйнштейн описал сцену Марич и сформулировал еще одну максиму своей жизни,
ликующе добавив: “Да здравствует наглость! Это мой ангел-хранитель в этом мире”.
И тем же вечером, когда он в последний раз сидел за столом с семьей Нюэша, рядом
со своей тарелкой он нашел письмо, адресованное ему. Оно было от его реального ангела-
хранителя – Марселя Гроссмана. Гроссман писал, что вакансия эксперта в патентном бюро
вот-вот откроется, и Эйнштейн, без сомнения, получит это место. Эйнштейн написал Марич
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
74
экзальтированное письмо, что их жизни вскоре “чудесным образом изменятся к лучшему”.
Он продолжил: “У меня голова идет кругом от радости, когда я думаю об этом. Я радуюсь
даже больше за тебя, чем за себя. Вместе мы наверняка будем самыми счастливыми людьми
на земле”.
Оставался еще вопрос о том, что делать с их ребенком, который должен был родиться
меньше чем через два месяца – в первых числах февраля 1902 года. “Единственная проблема,
которую остается решить, – это как сделать так, чтобы наша Лизерль смогла жить с нами, –
писал Эйнштейн Марич, которая вернулась к своим родителям в Нови-Сад (теперь он стал
считать еще не рожденного ребенка девочкой), – мне бы не хотелось отказаться от нее”. Это
было благородное предложение с его стороны, ведь он знал, что ему будет трудно явиться
на работу в Берн, имея незаконнорожденного ребенка. “Спроси своего отца, он опытный
человек и знает жизнь лучше, чем твой непрактичный изможденный Джонни”. В качестве
помощи он предложил совет – “не поить ребенка, когда тот родится, коровьим молоком, а то
девочка вырастет глупой”. Материнское молоко, сказал он, будет полезнее57.
Эйнштейн был готов посоветоваться с семьей Марич, но не собирался говорить
собственной семье о том, что худшие опасения его матери – беременность и возможная
женитьба – реализовываются. Его сестра, похоже, догадалась, что они с Марич втайне от
всех планируют пожениться, и сказала об этом членам семейства Винтелеров в Арау. Но
никто из них не высказал подозрения, что здесь замешан ребенок. Мать Эйнштейна узнала о
предполагаемой помолвке от госпожи Винтелер. Паулина Эйнштейн ответила: “Мы реши-
тельно против связи Альберта с фрейлейн Марич, и мы никогда не захотим иметь с ней
ничего общего”58.
Мать Эйнштейна предприняла даже некий экстраординарный шаг – написала оскор-
бительное письмо родителям Марич, которое подписал и ее муж. “Эта дама, – жаловалась
Марич подруге на мать Эйнштейна, – как будто поставила целью своей жизни как можно
больше отравить не только мою жизнь, но и жизнь своего сына. Я не могла и подумать,
что бывают такие бессердечные и злые люди! Они не чувствовали угрызений совести, когда
написали письмо моим родителям, в котором поносили меня так, что это выглядело безоб-
разно”59.
Наконец, в конце декабря 1901 года появилось объявление о вакансии эксперта патент-
ного бюро. Директор, Фридрих Галлер, очевидно, составил требования так, чтобы Эйн-
штейн смог получить это место. Кандидатам не требовалась докторская степень, но они
должны были разбираться в технике и знать физику. Эйнштейн сказал Марич: “Галлер напи-
сал это объявление под меня”.
Галлер написал Эйнштейну дружеское письмо, дав понять, что он основной кандидат,
а Гроссман позвонил и поздравил его. “Уже больше нет сомнений, – торжествовал Эйнштейн
в письме к Марич, – вот посмотришь, вскоре ты станешь моей счастливой маленькой женой.
Теперь наши несчастья закончились. Только теперь, когда этот ужасный груз упал с моих
плеч, я понимаю, как сильно я тебя люблю… Скоро я смогу обнять свою Долли и назвать
ее своей перед всем миром”60.
Однако он взял с нее обещание, что они не превратятся после брака в сытую буржуаз-
ную пару: “Мы вместе будем неустанно заниматься наукой, так что мы не станем старыми
мещанами, правда?” Даже его сестра, он почувствовал, становится “довольно пошлой” в
своем стремлении к комфортной жизни. “Ты лучше не становись на этот путь, – писал он
Марич, – это было бы ужасно. Ты должна быть всегда моей ведьмочкой и уличным маль-
чишкой. Все, кроме тебя, кажутся мне чужаками, они как будто отгорожены от меня неви-
димой стеной”.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
75
В ожидании места в патентном бюро Эйнштейн отказался от занятий с учеником,
которого обучал в Шаффхаузене, и в конце января 1902 года переехал в Берн. Он навсегда
сохранит благодарность Гроссману, который и в последующие несколько лет будет разными
способами помогать ему. “Гроссман пишет свою диссертацию на тему, связанную с неев-
клидовой геометрией, – писал Эйнштейн Марич. – Я не понимаю в точности, что это”61.
Через несколько дней после того, как Эйнштейн приехал в Берн, Милева Марич, оста-
вавшаяся в доме своих родителей в Нови-Саде, родила ребенка – девочку, которую назвали
Лизерль. Роды были тяжелыми, и следующие несколько дней Марич не могла писать письма.
Новости Эйнштейну сообщил отец Милевы. “Здорова ли она, кричит ли так, как должна, –
написал он Марич, – какие у нее глазки? На кого из нас она похожа? Кто ее кормит молоком?
Она не голодает? У нее совершенно не должно быть волос. Я ее уже так люблю, но даже не
знаю ее совсем!” Однако было похоже, что его любовь к новорожденной дочери существует
в основном в теории, поскольку ее оказалось недостаточно, чтобы сесть в поезд и приехать
в Нови-Сад62.
Эйнштейн о рождении Лизерль не сказал ни матери, ни сестре, ни друзьям. Нет свиде-
тельств того, что он вообще когда-либо говорил им об этом. Ни разу он публично не сказал о
ней и не признал ее существования. И в его переписке, кроме нескольких писем, которыми
обменялись Марич и Эйнштейн, нет упоминания о ее существовании. А эти письма были
спрятаны от публики вплоть до 1986 года, и исследователи и издатели его работ очень уди-
вились, узнав о существовании Лизерль 11.
Но и в этом письме к Марич, написанном сразу после рождения Лизерль, проявилась
ироничная натура Эйнштейна: “Она [Лизерль] уже точно умеет плакать как надо, но еще
долго не узнает, как надо улыбаться, – в этом глубокая истина”.
Отцовство побудило его сосредоточиться на поисках временного заработка, пока он
ждал места в патентном бюро. И на следующий день в газете появилось объявление: “Част-
ные уроки математики и физики… самым добросовестным образом проводятся Альбертом
Эйнштейном, обладателем федерального диплома преподавателя, выданного Политехнику-
мом. Пробные уроки бесплатно”.
Из-за рождения Лизерль у Эйнштейна даже проявилось желание свить домашнее
гнездо. Он нашел в Берне большую комнату и нарисовал для Марич ее план, на котором
была изображена кровать, шесть стульев, три шкафа, он сам (Джонни) и кушетка с надписью
“Взгляни на нее!”63 Однако Марич не собиралась переезжать туда вместе с ним. Они не были
женаты, и государственный служащий в Швейцарии, рассчитывающий сделать карьеру, не
мог открыто сожительствовать с женщиной в этой ситуации. Вместо этого через несколько
месяцев Марич вернулась в Цюрих, ожидая, когда он получит место и, как обещал, женится
на ней. Лизерль она с собой не взяла.
Эйнштейн и его дочь, вероятно, никогда так и не увидели друг друга. Она заслужила,
насколько нам известно, только одно краткое упоминание в сохранившейся их с Марич пере-
писке менее чем через два года, в сентябре 1903-го, и больше ее имя нигде не встречается. А
пока ее оставили в Нови-Саде с родственниками или друзьями ее матери, так что Эйнштейн
мог тем временем вести не обремененную семейными заботами жизнь и пытаться приобре-
сти буржуазную респектабельность, необходимую для швейцарского чиновника.
Есть зашифрованный намек на то, что женщиной, которая взяла на себя опеку над
Лизерль, могла быть близкая подруга Марич – Элен Кауфлер-Савич, с которой она подру-
11 Это письмо было обнаружено Джоном Стэчелом, работавшим в проекте “Документы Эйнштейна”, в пачке из 400
семейных писем, которые хранились в Калифорнии, в сейфе второй жены сына Эйнштейна Ганса Альберта. Их туда при-
везла его первая жена, после того как съездила в Цюрих, чтобы прибраться в квартире Милевы Марич после ее смерти
в 1948 году. – Прим. авт.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
76
жилась в 1899 году, когда они жили в одном пансионе в Цюрихе. Савич происходила из вен-
ской еврейской семьи, а в 1900 году вышла замуж за инженера из Сербии. Во время бере-
менности Марич написала ей письмо, в котором излила все свои горести, но, не отправив
его, порвала. За два месяца до рождения Лизерль она сказала Эйнштейну, что рада, что сде-
лала это: “Думаю, что мы пока не должны говорить что-то о Лизерль”. Марич добавила, что
Эйнштейн должен время от времени писать Савич и посылать ей несколько приветливых
слов: “Мы теперь должны вести себя с ней очень мило. Она, в конце концов, должна будет
помочь нам в очень важном деле”64.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#25   morozov » Вт ноя 27, 2018 2:33

Патентное бюро

Пока Эйнштейн ждал, что ему предложат место в патентном бюро, он познакомился с
работавшим там сотрудником. Тот пожаловался, что работа скучная, и сказал, что позиция,
которую собирался занять Эйнштейн, самого “низкого ранга”, во всяком случае, он не дол-
жен беспокоиться о том, что кто-то еще будет претендовать на нее.
Эйнштейна это отнюдь не расстроило. Он сказал Марич: “Некоторым людям все
кажется скучным”. Что касается того, унизительно ли занять должность низшего ранга,
Эйнштейн написал, что они должны как раз испытывать противоположные чувства: “Нам
должно быть наплевать на то, что мы не вращаемся в высших кругах”65.
Наконец 16 июня 1902 года Эйнштейн получил долгожданное место. На сессии Швей-
царского совета он был официально утвержден “в качестве временного технического экс-
перта третьего класса Федерального бюро по интеллектуальной собственности с годовым
жалованьем 3500 франков”, которое в действительности было больше жалованья младшего
профессора66.
Его офис находился в новом здании почтамта и телеграфа Берна рядом с всемирно
известной башней с часами над старыми городскими воротами (см. фотографию перед гл.
6). Эйнштейн, отправляясь из дома на работу, поворачивал налево и каждый день проходил
мимо нее. Часы были сделаны почти сразу после того, как в 1191 году был основан город,
а в 1530 году к ним была добавлена хитроумная вращающаяся карта неба с изображением
звезд и планет. Каждый час в часах разыгрывается представление: выскакивает приплясыва-
ющий шут и звенит колокольчиками, потом происходит парад медведей, поет петух, выходит
вооруженный рыцарь, после чего появляется Хронос со скипетром и песочными часами.
Часы являлись официальными контрольными для близлежащей железнодорожной
станции, по ним отправлялись поезда и выставлялись все другие часы, расположенные на
платформах станции. Поезда, прибывавшие из других городов, где местное время не всегда
было синхронизовано, проносясь через город, тоже выставляли свои собственные часы по
часам бернской Часовой башни67.
И так получилось, что Альберт Эйнштейн провел семь самых активных в творческом
отношении лет своей жизни (даже после того, как написал статьи, перевернувшие представ-
ления о физике), приходя на работу к восьми утра и изучая патентные заявки, и так шесть
дней в неделю. “Я ужасно занят, – писал он другу через несколько месяцев, – каждый день
я провожу восемь часов в офисе и один час трачу на частные уроки, и кроме того, я занима-
юсь научной работой”. Но было бы неправильно думать, что разбор патентных заявок был
скучной рутиной. Он говорил: “Мне очень нравится моя работа, потому что она необычайно
разнообразна”68.
Вскоре он обнаружил, что может разобраться в патентных заявках настолько быстро,
что днем у него остается время для собственных научных изысканий. “Всего за два-три часа
я выполнял работу, которую нужно делать целый день, – вспоминал он, – оставшуюся часть
дня я мог работать над своими идеями”. Его начальник Фридрих Галлер был добродушным
ворчливым скептиком, обладал замечательным чувством юмора и смотрел сквозь пальцы
на кипы бумаг, обычно устилавших стол Эйнштейна и исчезавших в ящиках стола, когда к
нему приходили посетители. “Когда кто-то проходил мимо, я засовывал свои записки в ящик
стола и делал вид, что занимаюсь патентной работой”69.
На самом деле мы не должны жалеть Эйнштейна из-за того, что он не был допущен
в академические чертоги. И сам он пришел к выводу, что работа не в замкнутом академи-
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
78
ческом святилище, а в “мирской обители, где я разработал свои наиболее красивые идеи,
пошла научной деятельности на пользу, а не во вред”70.
Каждый день он ставил свои мысленные эксперименты по поиску скрытых сущно-
стей, основанных на теоретических предпосылках. Как он позже вспоминал, сосредоточен-
ность на проблемах реальной жизни “стимулировала меня к тому, чтобы видеть физические
последствия теоретических концепций”71. Среди идей, содержавшихся в патентах, которые
он должен был рецензировать, были десятки новых методов для синхронизации часов и
координации времени с помощью сигналов, посланных со скоростью света72.
Вдобавок у его шефа Галлера было кредо, в равной мере полезное и для креативного
теоретика-бунтаря, и для патентного эксперта: “Будьте всегда начеку и оставайтесь критиче-
ски настроенными”. Ставьте под вопрос каждую предпосылку, подвергайте сомнению при-
нятые мнения, никогда не считайте что-то истинным только потому, что все считают это
очевидным. Не разрешайте себе быть излишне доверчивыми. “Когда вы берете заявку, –
наставлял экспертов Галлер, – априори считайте, что все, что говорит изобретатель, непра-
вильно”73.
Эйнштейн рос в семье, где патенты писались и их пытались использовать в бизнесе, и
он считал этот процесс приносящим удовлетворение. Это развило в нем один из его талан-
тов: способность проводить мысленные эксперименты, в процессе которых он мог себе
наглядно представлять, как теория будет работать на практике, и это помогало ему отбрасы-
вать второстепенные факты, затеняющие существо проблемы74.
Получи он вместо этого место ассистента профессора, он бы чувствовал себя обязан-
ным штамповать не вызывающие сомнений публикации и быть предельно осторожным в
оспаривании принятых представлений. Как он отметил позднее, оригинальность и креа-
тивность не были в числе приоритетов, которыми руководствуются при продвижении уче-
ного по карьерной академической лестнице, особенно в немецкоязычных странах, и он бы
чувствовал давление, заставляющее его придерживаться предрассудков или убеждений его
руководителей. Он говорил: “Академическая карьера, требующая от человека публиковать
в огромном количестве работы, создает угрозу интеллектуальной поверхностности”75.
По-видимому, случайность, в результате которой он оказался экспертом в Швейцар-
ском патентном бюро, а не послушником в академическом монастыре, похоже, взрастила в
нем некоторые черты, благодаря которым он достиг успеха: веселый скептицизм по отноше-
нию к тому, что напечатано на бумаге, и независимость суждений, позволявшие ему пере-
сматривать базовые аксиомы. В патентном бюро не было систем поощрения или давления
на патентных экспертов, побуждавших их вести себя иначе.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#26   morozov » Вт ноя 27, 2018 19:17

“Академия Олимпия”

Однажды на прогулке во время пасхальных каникул 1902 года Морис Соловин –
румын, изучавший философию в университете Берна, – увидел объявление в газете, данное
Эйнштейном, в котором тот предлагал давать уроки по физике (“пробные уроки бесплатно”).
Щеголеватый дилетант с коротко остриженными волосами и эпатирующей бородкой, Соло-
вин был на четыре года старше Эйнштейна, но тогда еще не решил, хочет ли он стать фило-
софом, физиком или кем-то еще. И он пошел по указанному адресу, позвонил в дверь и в
следующее мгновение услышал громкий возглас: “Сюда!” Эйнштейн с первого взгляда про-
извел на него сильное впечатление, и Соловин позже вспоминал: “Я был поражен необыч-
ным сиянием его огромных глаз”76.
Первая беседа длилась два часа, после чего Эйнштейн вышел вместе с Соловиным на
улицу, где они проговорили еще полчаса. Потом они договорились встретиться на следую-
щий день. На третьем занятии Эйнштейн объявил, что свободная беседа доставляет больше
удовольствия, чем обучение за деньги. “Вам не нужно обучаться физике, – сказал он, – про-
сто приходите ко мне когда захотите, и я буду рад побеседовать с вами”. Они решили читать
великих мыслителей вместе и потом обсуждать их идеи.
К их заседаниям присоединился Конрад Габихт – сын банкира, обучавшийся ранее в
Цюрихском политехникуме математике. Считая, что участие в помпезных научных заседа-
ниях – пустая трата времени и не доставляет никакого удовольствия, они провозгласили себя
“Академией Олимпия”. Эйнштейна, хоть он и был самым младшим, назначили президен-
том, а Соловин изготовил сертификат, на котором под связкой сосисок был изображен пояс-
ной портрет Эйнштейна в профиль. Надпись гласила: “Человек невероятно эрудированный,
обладающий исключительными, изысканными и элегантными знаниями, с головой погру-
женный в революционные исследования космоса”77. Обычно их ужин был скромной трапе-
зой из сосисок, сыра грюйер, фруктов и чая. Но на день рождения Эйнштейна Соловин и
Габихт решили сделать ему сюрприз и поставили на стол три баночки икры. Эйнштейн тогда
был погружен в анализ принципа инерции Галилея и, пока рассказывал о нем, отправлял в
рот икру ложку за ложкой и, казалось, не замечал, что ест. Габихт и Соловин украдкой обме-
нялись взглядами. Наконец Соловин спросил: “Ты заметил, что ел?” “О боже, – воскликнул
Эйнштейн, – это ведь знаменитая икра! – выждал секунду и добавил: – Когда вы предлагаете
такие изыски всякой деревенщине вроде меня, вы должны понимать, что этого не оценят”.
После дискуссий, которые могли продлиться всю ночь, Эйнштейн иногда играл на
скрипке, а в летнее время они иногда отправлялись в горы, окружающие Берн, и встречали
там рассвет. “Вид мерцающих звезд производил на нас сильное впечатление и вдохновлял на
разговоры об астрономии, – вспоминал Соловин. – Мы были зачарованы медленным при-
ближением солнца к горизонту, которое наконец появлялось во всем великолепии, чтобы
залить мистическим розовым светом Альпы”. Потом они ждали, пока откроется кафе, рас-
положенное в горах, чтобы выпить черного кофе, прежде чем спуститься вниз и засесть за
работу.
Соловин однажды пропустил заседание, которое должно было проводиться в его квар-
тире, поскольку его соблазнили отправиться в это время на концерт чешского квартета. В
качестве извинения он оставил яйца и записку на латыни: “Крутые яйца и приветствие”.
Эйнштейн и Габихт, зная, как Соловин ненавидит запах табака, в отместку курили в его ком-
нате сигары и трубки, навалили мебели и тарелок на кровать и оставили записку, тоже на
латыни: “Густой дым и приветствие”. Соловин рассказывал, что, вернувшись домой, “почти
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
80
задохнулся” от дыма: “Я думал, что задохнусь, широко открыл окно и стал снимать с кровати
груду нагроможденных почти до потолка вещей”78.
Соловин и Габихт останутся друзьями Эйнштейна на всю жизнь, и впоследствии он
будет вспоминать о “нашей веселой академии, которая все же была менее “несерьезной”,
чем те респектабельные организации, которые я позже узнал поближе”. В ответ на поздрави-
тельную открытку к его семьдесят четвертому дню рождения, посланную двумя его товари-
щами из Парижа, он в шутливой форме, обращаясь к “Академии Олимпия”, написал: “Ваши
члены создали вас, чтобы посмеяться над вашими давно созданными сестрами-академиями.
Насколько точно их ирония попала в цель, я смог вполне убедиться за долгие годы тщатель-
ных наблюдений”79.
Круг чтения в “Академии” включал книги классиков на темы, которые интересовали
Эйнштейна, например пронзительную пьесу Софокла о неповиновении власти – “Анти-
гона”, эпический роман Сервантеса об упрямце, борющемся с мельницами, – “Дон Кихот”.
Но чаще всего три “академика” читали книги, в которых переплетались научные и философ-
ские темы: “Трактат о человеческой природе” Давида Юма, “Анализ ощущений” и “Меха-
ника в ее историческом развитии” Эрнста Маха, “Этику” Баруха Спинозы и “Наука и гипо-
теза” Анри Пуанкаре80. Именно под влиянием этих авторов молодой патентный эксперт
начал разрабатывать собственную философию науки.
Из всех этих авторов наибольшее влияние на Эйнштейна оказал шотландский эмпи-
рик Давид Юм (1711–1776). Следуя традициям Локка и Беркли, Юм относился скептиче-
ски ко всем знаниям, кроме тех, которые могут быть непосредственно восприняты органами
чувств. Даже очевидные законы причинности у него попали под подозрение: он считал, что
это не законы, а просто привычки ума. По Юму, то, что мяч, сталкивающийся с другими
мячами, каждый раз ведет себя в точном соответствии с тем, что предсказывают законы
Ньютона, не означает, строго говоря, что в следующий раз он будет вести себя аналогично.
Эйнштейн отмечал: “Юм ясно видел, что определенные концепции, например концепция
причинности, не могут быть выведены логическим путем из нашего восприятия действи-
тельности”.
Одна из версий этой философии, иногда называемая позитивизмом, отрицала справед-
ливость любой концепции, выходящей за рамки описания явлений, которые мы непосред-
ственно воспринимаем через опыт. Такие взгляды импонировали Эйнштейну, по крайней
мере вначале. “Теория относительности корнями уходит в позитивизм, – говорил он, – это
направление мысли оказало громадное влияние на мои исследования, особенно работы Маха
и даже больше – Юма, чей “Трактат о человеческой природе” я жадно и с восхищением изу-
чал незадолго до открытия теории относительности”81.
У Юма он нашел подтверждение своему скептическому отношению к концепции абсо-
лютного времени. Юм говорил, что не имеет смысла считать время абсолютной сущно-
стью, не зависящей от наблюдаемых объектов, движение которых позволяет нам определить
время. “Идею времени мы образуем из последовательности идей и впечатлений, – писал
Юм, – время же само по себе никогда не может предстать перед нами или быть замечено
нашим умом” 12. Идея о том, что нет такой вещи, как абсолютное время, позднее отозвалась
эхом в теории относительности Эйнштейна. Конкретные идеи Юма об абсолютном времени,
однако, меньше повлияли на него, чем его более общее убеждение, что рискованно говорить
о концепциях, которые нельзя проверить с помощью органов чувств или наблюдений82.
Вслед за увлечением Юмом к Эйнштейну пришло увлечение философскими идеями
Иммануила Канта (1724–1804) – немецкого метафизика, с трудами которого его еще в школь-
12 Юм Д. Трактат о человеческой природе. М., 1998. Пер. С. Церетели.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
81
ном возрасте познакомил Макс Талмуд. Эйнштейн про него говорил так: “Кант вышел на
сцену с идеей, которая ознаменовала продвижение в решении дилеммы Юма”. Некоторые
истины попали в категорию “точно установленного знания”, которое “основано на самом
разуме”.
Другими словами, Кант различал два типа истин – аналитические суждения, исходя-
щие из логики и “самого разума”, но не из наблюдений за миром (например, “все холостяки
не женаты”, “два плюс два равно четыре”, “сумма всех углов в треугольнике составляет
180 градусов”), и синтетические суждения, основанные на опыте и наблюдениях (напри-
мер, “Мюнхен больше Берна” или “все лебеди белые”). Синтетические суждения могут
быть пересмотрены при появлении новых эмпирических фактов, а аналитические – нет. Мы
можем обнаружить черного лебедя, но не можем обнаружить женатого холостяка или тре-
угольник с суммой углов 181 градус (по крайне мере, так считал Кант). Эйнштейн сказал по
поводу первой категории истин по Канту: “Они включают, например, положения геометрии
и принцип причинности. Эти и некоторые другие типы знаний… не должны быть предва-
рительно получены с помощью ощущений, другими словами, это априорные знания”.
Эйнштейн вначале посчитал удивительным то, что некоторые истины могут быть
открыты с помощью чистого интеллекта. Но вскоре он начал сомневаться в четком разде-
лении кантовских аналитических и синтетических суждений. “Мне кажется, что объекты,
с которыми имеет дело геометрия, – писал он, – не отличаются от объектов чувственного
восприятия”. А позднее это кантовское различие он отвергнет как ошибочное: “Я убежден,
что эта дифференциация ошибочна”. Суждение, которое кажется чисто аналитическим, –
например, что сумма углов в треугольнике равна 180 градусов, – может оказаться ошибоч-
ным в неевклидовой геометрии или в искривленном пространстве (как это произойдет в
общей теории относительности). Как он позже сказал о концепциях в геометрии и принципе
причинности, “в настоящее время всем, разумеется, известно, что упомянутые выше поня-
тия не обладают ни достоверностью, ни внутренней определенностью, которые им припи-
сывал Кант” 1383.
Следующий шаг в продвижении эмпиризма Юма сделал Эрнст Мах (1838–1916),
австрийский физик и философ, чьи работы Эйнштейн прочитал по настоянию Мишеля
Бессо. Он стал одним из любимейших авторов для членов “Академии Олимпия” и помог
укрепить в Эйнштейне скептицизм в отношении полученных знаний и принятых аксиом,
что станет отличительным признаком его творчества. В словах, которые могут быть в той
же мере отнесены и к нему самому, Эйнштейн впоследствии сформулирует, что гений Маха
частично обусловлен его “неизбывным скептицизмом и независимостью мысли”84.
Сущность философии Маха, по словам Эйнштейна, состояла в том, что “концепции
имеют смысл, только если мы укажем объекты, к которым они относятся, и правила, по
которым они соотносятся с этими объектами”85. Другими словами, чтобы концепция имела
смысл, нужно иметь ее работающее определение, в котором будет описано, как вы будете
изучать эту концепцию в действии. Эти размышления принесут свои плоды, когда через
несколько лет Эйнштейн и Бессо будут думать о том, какие наблюдения придадут смысл
кажущемуся простым понятию “одновременности” двух событий.
Больше всего на Эйнштейна Мах повлиял в том, что он применил этот подход к нью-
тоновским концепциям “абсолютного времени” и “абсолютного пространства”. Мах утвер-
ждал, что эти концепции нельзя определить в терминах тех наблюдений, которые можно
произвести. Следовательно, они бессмысленны. Мах высмеивал ньютоновское “концепту-
13 Эйнштейн А. Замечания о теории познания Бертрана Рассела // Собр. науч. трудов: в 4 т. М., 1966. Т. 4.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
82
альное уродство понятия абсолютного пространства” и называл его “чистой выдумкой, кото-
рую нельзя увидеть в опыте”86.
Последним интеллектуальным героем для членов “Академии Олимпия” стал Барух
Спиноза (1632–1677) – еврейский философ из Амстердама. Его влияние касалось в основ-
ном религиозных чувств: Эйнштейн воспринял его концепцию аморфного Бога, отражен-
ного во внушающей трепет красоте, рациональности и единстве законов природы. Как и
Спиноза, Эйнштейн не верил в персонифицированного Бога, который награждал, наказывал
и вмешивался в частную жизнь людей.
Вдобавок Эйнштейн позаимствовал у Спинозы веру в детерминизм: ощущение того,
что если мы смогли бы понять законы природы, то увидели бы, что они определяют неиз-
менные причинно-следственные связи и что Бог не играет в кости, позволяя каким-то собы-
тиям происходить по случайным или неопределенным причинам. Спиноза утверждал, что
“Бог есть производящая причина (causa efficiens) всех вещей, какие только могут быть пред-
ставлены бесконечным разумом”14. И даже когда квантовая механика вроде показала, что это
не так, Эйнштейн упорно верил в это87.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#27   morozov » Вс дек 02, 2018 2:10

Брак с Милевой
Герману Эйнштейну не суждено было увидеть, как его сын в будущем добьется чего-
то большего, чем стать патентным экспертом третьего класса. В октябре 1902 года здоровье
отца начало ухудшаться, и Эйнштейн отправился в Милан, чтобы провести последние дни
вместе с ним. Их отношения в течение долгого времени представляли собой смесь отчуж-
денности и привязанности и закончились они на той же ноте. “Когда пришел конец, – рас-
сказала позже помощница Эйнштейна Хелен Дукас, – Герман попросил всех выйти из ком-
наты, чтобы он смог уйти из жизни в одиночестве”.
До конца жизни Эйнштейна не покидало чувство вины из-за этого момента, который
показал его неспособность установить настоящую связь с его отцом. Впервые он был потря-
сен, “переполнен безысходным отчаянием”. Впоследствии он назвал смерть своего отца глу-
бочайшим шоком, который он когда-либо испытывал. Это событие, однако, решило одну
важную проблему. На смертном одре Герман Эйнштейн дал свое согласие на женитьбу сына
на Милеве Марич88. Шестого января 1903 года коллеги Эйнштейна по “Академии Олимпия”
Морис Соловин и Конрад Габихт собрались на специальную сессию, чтобы стать свидете-
лями на скромной церемонии в бернском бюро регистраций актов гражданских состояний,
где Эйнштейн женился на Милеве Марич. Никто из родственников – ни мать Эйнштейна, ни
его сестра, ни родители Милевы – не приехал в Берн. Небольшая группа друзей-интеллек-
туалов отпраздновала этим вечером свадьбу в ресторане, а затем Эйнштейн и Милева вместе
отправились в его апартаменты. Почему-то нас не удивляет тот факт, что он забыл ключ и
молодоженам, чтобы попасть в квартиру, пришлось будить хозяйку89.
“Ну вот, теперь я женатый человек, и жизнь наша с женой очень приятна и уютна, –
отчитался он перед Мишелем Бессо через две недели, – она прекрасно заботится обо всем,
хорошо готовит и всегда жизнерадостна”. В свою очередь Марич15 писала своей лучшей
подруге: “Я сейчас даже ближе к своему любимому, если это вообще возможно, чем это
было в пору нашей жизни в Цюрихе”. Иногда она присутствовала на заседаниях “Академии
Олимпия”, но в основном в качестве наблюдателя. Соловин вспоминал: “Милева была умна
и необщительна, слушала внимательно, но никогда не вмешивалась в нашу беседу”.
Но тем не менее облака уже начали сгущаться. Марич жаловалась на рутинную работу
по дому и ту роль простого наблюдателя, которую она играла в обсуждении научных вопро-
сов: “Мои новые обязанности требуют немалых жертв”. Друзья Эйнштейна отмечали, что
она становится все более угрюмой. Временами она казалась неразговорчивой и даже подо-
зрительной. И Эйнштейн, по крайней мере как он заявлял позже, тоже становился недовер-
чивым. Женясь на Марич, как он рассказывал позднее, он чувствовал “внутреннее сопро-
тивление”, но преодолел его из чувства долга.
Марич вскоре начала искать способы восстановить магию их прежних отношений. Она
надеялась, что им удастся избежать буржуазной рутины, присущей быту семей швейцар-
ских госслужащих, и найти возможность восстановить их прежний богемноакадемический
стиль жизни. Они решили, или по крайней мере Марич на это надеялась, что Эйнштейн най-
дет преподавательское место где-нибудь подальше отсюда и, возможно, поближе к остав-
ленной дочери. “Мы попытаемся найти где-нибудь работу, – писала она своей подруге в
Сербию, – как ты думаешь, люди нашего типа могут найти что-нибудь в Белграде?” Марич
15 После замужества она обычно называла себя Милевой Марич-Эйнштейн, а когда они развелись, опять стала подпи-
сываться Милевой Марич. Во избежание недоразумений я везде называю ее Марич. – Прим. авт.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
84
написала, что они могут преподавать все что угодно, даже немецкий язык в средней школе.
“Как видишь, мы сохранили свой старый авантюрный дух”90.
Насколько нам известно, Эйнштейн никогда в Сербию не приезжал – ни для того, чтобы
найти работу, ни для того, чтобы увидеть дочь. Через несколько месяцев после их женитьбы,
в августе 1903 года, тайна, которой была покрыта их жизнь, неожиданно приобрела новую,
трагическую окраску. Марич получила весть о том, что Лизерль, которой исполнилось девят-
надцать месяцев, подхватила скарлатину. Марич быстро собралась и села на поезд, идущий
в Нови-Сад. Когда он сделал остановку в Зальцбурге, купила почтовую открытку с изобра-
жением местного замка и написала несколько слов, а потом отправила ее из Будапешта: “Все
идет быстро, но очень тяжело. Я неважно себя чувствую. Что ты делаешь, маленький Джон-
зиль, напиши мне поскорее, ладно? Твоя бедная Долли”91.
Очевидно, ребенок был отдан на удочерение. Единственный ключ к разгадке, кото-
рый мы имеем, – это зашифрованное письмо, которое Эйнштейн написал Марич в сентябре,
когда она уже пробыла в Нови-Саде месяц: “Мне очень жаль того, что случилось с Лизерль.
После скарлатины часто остаются следы. Только бы все кончилось хорошо. Как Лизерль
зарегистрирована? Мы должны быть очень осторожны, чтобы у ребенка в будущем возникло
меньше трудностей”92.
Чем бы ни руководствовался Эйнштейн, задавая этот вопрос, ни документов по
регистрации Лизерль, ни каких-либо других бумажных свидетельств ее существования,
насколько известно, не сохранилось. Разные исследователи, как сербские, так и американ-
ские, включая Роберта Шульмана, работавшего в проекте “Документы Эйнштейна”, и писа-
тельницу Мишель Закхайм, которая написала книгу о поисках Лизерль, проверили записи в
церквях, отделах регистрации, синагогах и кладбищах, но безрезультатно.
Все свидетельства существования дочери Эйнштейна тщательно уничтожены. Почти
все письма, которыми обменивались Марич и Эйнштейн летом и осенью 1902 года, во мно-
гих из которых, вероятно, упоминается Лизерль, уничтожены. Переписка между Марич и ее
подругой Элен Савич была целенаправленно сожжена семьей Савич. До конца жизни, даже
после того, как они развелись, Эйнштейн и Марич с поразительным упорством делали все
что могли, чтобы скрыть не только судьбу своего первого ребенка, но и сам факт его суще-
ствования.
Одним из немногих фактов, которые не были поглощены черной дырой истории, было
то, что в сентябре 1903 года Лизерль была еще жива. Беспокойство Эйнштейна, выражен-
ное в письме к Марич в этом месяце о возможных трудностях “для ребенка в будущем”,
делает этот факт установленным. Из письма также понятно, что к этому времени она была
отдана на удочерение, поскольку Эйнштейн говорил о желательности наличия “заменяю-
щего” ребенка.
Существует два правдоподобных объяснения тайны судьбы Лизерль. Первое – что она
выжила после того, как перенесла скарлатину, и ее воспитала приемная семья. В паре слу-
чаев впоследствии, когда женщины приходили к Эйнштейну, заявляя, что они его незакон-
ные дочери (и оказываясь самозванками), Эйнштейн не отвергал этой возможности с порога,
но, учитывая то, сколько у него было романов, нет свидетельств, что он предполагал, что
это могла быть Лизерль.
Одна из версий, которую поддерживал Шульман, состояла в том, что подруга Марич
Элен Савич удочерила Лизерль. Она на самом деле растила дочь Зорку, ослепшую в детстве
(возможно, в результате осложнения после скарлатины), которая никогда не была замужем,
и от людей, которые осаждали просьбами дать интервью, ее всегда ограждал племянник.
Зорка умерла в 1990-х годах.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
85
Племянник, который опекал Зорку, – Милан Попович – отвергал эту возможность. В
книге, которую он написал о дружбе и переписке Марич с его бабушкой Элен Савич, “В
тени Альберта”, Попович утверждал, что “была выдвинута гипотеза о том, что моя бабушка
удочерила Лизерль, но изучение истории моей семьи показывает безосновательность этого”.
Однако он не присовокупил к этому никакого документального подтверждения вроде сви-
детельства о рождении своей тети, которое могло бы доказать это. Его мать сожгла большую
часть писем Элен Савич, в том числе касающихся Лизерль. Собственная гипотеза Поповича,
частично основанная на семейных историях, рассказанных сербской писательницей Мирой
Алешкович, состоит в том, что Лизерль умерла от скарлатины в сентябре 1903 года – уже
после письма Эйнштейна, отправленного в том же месяце. Мишель Закхайм в своей книге,
описывающей ее поиски Лизерль, приходит к такому же выводу93.
Что бы ни произошло, это усилило депрессию Марич. Вскоре после смерти Эйнштейна
писатель Питер Микельмор, ничего не знавший о Лизерль, написал книгу, частично осно-
ванную на беседах с сыном Эйнштейна – Гансом Альбертом. Рассказывая о первом годе
после их свадьбы, Микельмор отмечает: “Между ними двумя что-то произошло, но Милева
говорила только, что это “глубоко личное”. Что бы это ни было, она тяготилась этим, и Эйн-
штейн, кажется, каким-то образом был за это ответствен. Друзья предлагали Милеве расска-
зать об этих проблемах и не загонять их внутрь. Но она настаивала, что это слишком личное,
и не открыла секрета до конца жизни. Таким образом, жизненно важная часть биографии
Альберта Эйнштейна осталась окутанной тайной”94.
Болезнь, на которую жаловалась Марич в своей открытке, посланной из Будапешта,
была, похоже, новой беременностью. Когда оказалось, что так оно и есть, она испугалась,
что это рассердит ее мужа. Но Эйнштейн, узнав новость, выразил радость по поводу того,
что скоро появится замена его дочери. “Я ничуть не сержусь, что бедная Долли высиживает
нового цыпленка, – написал он, – в действительности я рад этому и уже подумал, не должен
ли я рассматривать это как возможность для тебя завести новую Лизерль. В конце концов,
нельзя тебе отказывать в том, на что имеет право каждая женщина”95.
Ганс Альберт Эйнштейн родился 14 мая 1904 года. Рождение нового ребенка подняло
настроение Марич и вернуло некоторую радость в их брак, по крайней мере так она пишет
своей подруге Элен Савич: “Перебираюсь обратно в Берн, так что опять смогу увидеться
с тобой и показать тебе моего дорогого любимого малютку, которого уже назвали Альбер-
том. Не могу тебе передать, как много радости он мне доставляет, когда, просыпаясь, весело
смеется или сучит ножками, когда я его купаю”.
Марич отметила, что Эйнштейн ведет себя “достойным отца образом” и проводит
время, изготавливая игрушки для своего новорожденного сына, например канатную дорогу,
которую он сделал из спичечных коробков и шнурка. “Это была одна из самых любимых
игрушек, которые у меня были в то время, и она работала, – Ганс Альберт даже во взрослом
состоянии смог ее вспомнить, – из куска шнурка, спичечных коробков и всяческой всячины
он мог делать самые замечательные штуки”96.
Милош Марич был так переполнен радостью по случаю рождения внука, что приехал
и привез богатое приданое, составляющее, как гласят семейные предания (возможно, пре-
увеличивая), 100 тысяч швейцарских франков. Но Эйнштейн отверг дар, сказав, что женился
на его дочери не из-за денег. Милош вспоминал об этом позднее со слезами на глазах. И
действительно, дела у самого Эйнштейна пошли неплохо – после почти года, проведенного
в патентном бюро, у него закончился испытательный срок и изменился его статус97.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 30896
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#28   morozov » Вт дек 11, 2018 14:13

Год чудес: кванты и молекулы. 1905
Начало нового века
Рассказывают, что лорд Кельвин, выступая в 1900 году перед Британской ассоциацией
содействия развитию науки, сказал: “В физике уже не осталось ничего нового, и откры-
вать больше нечего. Остается только проводить все более точные измерения”1. Он оказался
неправ.
Ньютон (1642–1727) заложил основы классической физики в конце XVII века. Осно-
вываясь на открытиях Галилео Галилея и других ученых, он вывел законы, описывающие
очень понятную механистическую Вселенную: падающее с дерева яблоко и вращающаяся
по орбите Луна подчиняются одним и тем же правилам, связывающим гравитацию, массу,
силу и параметры движения. Причина вызывает следствие, силы действуют на объекты, а
теория все может объяснить, определить и предсказать.
Математик и астроном Лаплас, восхищенный ньютоновскими законами, описыва-
ющими Вселенную, сказал: “Разум, которому в каждый определенный момент времени
известны все силы, приводящие природу в движение, и положение всех тел во Вселенной,
смог бы объять единым законом движение величайших тел Вселенной и мельчайших ато-
мов; для такого разума ничего не было бы неясного, и будущее было бы открыто ему точно
так же, как прошлое”2.
Эйнштейн восхищался такой прямолинейной интерпретацией причинно-следственной
связи и называл ее “глубочайшей чертой ньютоновского учения”3. С легким сарказмом он
кратко изложил историю физики так: “В начале (если такое понятие существует) Бог создал
ньютоновские законы движения, а одновременно с ними – требуемые для них массы и силы”.
Что особенно восхищало Эйнштейна, так это “успешность применения механики в тех обла-
стях, которые ничего общего с механикой не имеют”, таких как кинетическая теория, кото-
рой он занимался и согласно которой поведение газов определялось взаимодействием мил-
лиардов сталкивающих друг с другом молекул4.
В середине 1800 годов ньютоновская механика дополнилась еще одним великим
открытием. Майкл Фарадей (1791–1867), сын кузнеца и самоучка, открыл электрические и
магнитные поля и описал их свойства. Он показал, что электрический ток создает магнитное
поле, а меняющееся магнитное поле может создать электрический ток: когда магнит дви-
жется относительно петли из проволоки или, наоборот, петля относительно магнита, в ней
возникает электрический ток5.
Работы Фарадея по электромагнитной индукции позволили разным предприимчивым
и изобретательным бизнесменам вроде отца Эйнштейна и его дяди конструировать разные
новые типы электрических генераторов из катушек с намотанной на них проволокой и дви-
жущихся магнитов. Таким образом, юный Эйнштейн о фарадеевых полях имел не только
теоретическое представление.
В свою очередь физик Джеймс Клерк Максвелл (1831–1879), импозантный шотландец
с кустистой бородой, вывел замечательные уравнения, которые, в частности, описывали то,
как изменяющиеся электрические поля приводят к появлению магнитных полей, а меняю-
щиеся магнитные поля приводят к появлению электрических полей. Переменное электри-
ческое поле действительно может создать переменное магнитное поле, а оно в свою очередь
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
88
может создать меняющееся электрическое поле и так далее, и в результате этого взаимопре-
вращения возникает электромагнитная волна.
Эйнштейн свое предназначение видел в том числе и в развитии идей великого шот-
ландца (знаковое совпадение: Ньютон родился в тот год, когда умер Галилей, а Эйн-
штейн родился в год смерти Максвелла). Это был теоретик, сбросивший господствующие
предубеждения, который позволил мелодиям математики увести его в неизведанные дали,
нашел гармонию, основанную на красоте и простоте теории поля.
Всю свою жизнь Эйнштейн восхищался теориями поля. Например, в учебнике16, напи-
санном им вместе с коллегой, он так описал развитие концепции поля:
“В физике появилось новое понятие, самое важное достижение со
времен Ньютона, – поле. Потребовалось большое научное воображение,
чтобы уяснить себе, что не заряды и частицы, а поле в пространстве между
зарядами и частицами существенно для описания физических явлений.
Понятие поля оказалось весьма удачным и приводит к формулированию
уравнений Максвелла, описывающих структуру электромагнитного поля”6.
Сначала казалось, что теория электромагнитного поля совместима с механикой Нью-
тона. Например, Максвелл верил, что электромагнитные волны, включая свет, можно объ-
яснить в рамках классической механики, если предположить, что Вселенная заполнена
неким невидимым и очень легким “светоносным эфиром” – физической субстанцией, кото-
рая совершает колебательные движения при распространении электромагнитных волн. Роль
эфира можно сравнить с ролью, которую играет вода при распространении волн по морской
глади или воздух при распространении звуковых волн.
Однако к концу XIX века в фундаменте классической физики наметились трещины.
Во-первых, ученые, как ни старались, не смогли найти свидетельств нашего движения через
предполагаемый светоносный эфир. А изучение испускания света и других электромаг-
нитных волн физическими телами поставило еще одну проблему. На стыке ньютоновской
физики, описывающей механическое движение дискретных частиц, и теории поля, описы-
вающей электромагнитные явления, происходили странные вещи.
Но до того, как погрузиться в эти проблемы, Эйнштейн опубликовал пять статей, не
получивших большой известности. Они не помогли ему ни получить степень доктора, ни
даже найти место учителя средней школы. Если бы он тогда отказался от занятий теорети-
ческой физикой, научное сообщество и не заметило бы потери. А Эйнштейн мог бы, про-
двигаясь по служебной лестнице, сделать карьеру в Швейцарском патентном бюро и стать
его главой и на этом месте, видимо, преуспел бы.
Ничто не предвещало того, что он вот-вот станет героем нового annus mirabilis17,
подобного которому наука не знала с 1666 года. Тогда Исаак Ньютон, скрываясь от чумы,
свирепствовавшей в Кембридже, в доме своей матери в деревне Вулсторп, смог за год раз-
работать дифференциальное исчисление, проанализировать спектр белого света и открыть
закон тяготения.
И вот теперь физика опять готова была совершить кульбит, и именно Эйнштейну суж-
дено было стать человеком, который поможет ей это сделать. Во-первых, у него было нахаль-
ство, необходимое для того, чтобы отбросить все наслоения общепринятых теорий, меша-
ющие разглядеть трещины в фундаменте физики. А еще у него было живое воображение,
позволившее ему сделать концептуальный скачок, на который не отважились ученые, мыс-
лящие более традиционно.
16 Эйнштейн А. Эволюция физики // Собр. науч. трудов: в 4 т. М., 1965. Т. 4.
17 Год чудес (лат).
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
89
О прорывах, которые ему удалось совершить в течение сумасшедшей четырехмесяч-
ной работы с марта по июнь 1905 года, он оповестил Конрада Габихта в письме, ставшем
одним из самых известных личных писем в истории науки. Габихт – его приятель по фило-
софскому кружку, названному его участниками “Академией Олимпия”, – незадолго до этого
уехал из Берна, что, к счастью для историков, дало повод Эйнштейну в конце мая написать
ему письмо:
“Милый Габихт!
Между нами длилось священное молчание, и то, что я его прерываю
малозначительной болтовней, покажется кощунством…
Ну а вообще что делаете, вы, замороженный кит, высохший и
законсервированный обломок души? Почему вы не присылаете мне
свою диссертацию? Разве вы, жалкая личность, не знаете, что я буду
одним из полутора парней, которые прочтут ее с удовольствием и
интересом? За это я вам обещаю прислать четыре свои работы. Первая
посвящена излучению и энергии света и очень революционна, как вы
сами убедитесь, если сначала пришлете мне свою работу. Вторая работа
содержит определение истинной величины атомов. Третья доказывает, что
согласно молекулярной теории тепла тела величиной порядка 1/1000 мм,
взвешенные в жидкости, испытывают видимое беспорядочное движение,
обязанное тепловому движению молекул. Такое движение взвешенных тел
уже наблюдали физиологи – они назвали его броуновским молекулярным
движением. Четвертая работа пока еще находится в стадии черновика,
она представляет собой электродинамику движущихся тел и меняет
представление о пространстве и времени”7.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Закрыто

Вернуться в «Дискуссионный клуб / Debating-Society»