Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Модераторы: morozov, mike@in-russia, Editor

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32456
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#61   morozov » Пн июн 10, 2019 1:41

Космология и черные дыры, 1917 год
Целью космологии является изучение Вселенной как единого целого, от края и до края,
от начала и до конца ее существования, в том числе определение ее размера и формы, про-
шлой истории и будущей судьбы. Это огромная тема и очень сложная. Даже определить,
что означают эти понятия, даже понять, имеют ли они смысл вообще, непросто. Эйнштейн,
сформулировав уравнения гравитационного поля общей теории относительности, заложил
фундамент для исследований природы Вселенной и стал, таким образом, основателем совре-
менной космологии.
Помог ему в этом, по крайней мере на раннем этапе, очень сильный математик и еще
более выдающийся астрофизик Карл Шварцшильд, который руководил в то время Потсдам-
ской обсерваторией. Он изучил новую формулировку общей теории относительности Эйн-
штейна и в начале 1916 года предпринял попытку применить ее к исследованию космиче-
ских объектов.
Одно обстоятельство очень осложняло работу Шварцшильда. Во время войны он
пошел добровольцем в немецкую армию и читал статьи Эйнштейна, уже находясь на фронте
в России и рассчитывая там траектории артиллерийских снарядов. Однако он смог выкроить
время и с помощью уравнений теории Эйнштейна рассчитать гравитационное поле вокруг
космических объектов. В каком-то смысле его ситуация была похожа на ту, в которой рабо-
тал сам Эйнштейн, создавая свою специальную теорию относительности в свободное время
от рассмотрения патентных заявок на способы синхронизации часов, только в военном ее
варианте.
В январе 1916 года Шварцшильд послал Эйнштейну по почте свой результат точного
решения его уравнений с припиской, что он придаст его теории “блеск высшей пробы”.
Помимо прочего, его результаты подтвердили с большей точностью, что уравнения Эйн-
штейна объясняют поведение орбиты Меркурия. Эйнштейн пришел в возбуждение. В ответ
он написал: “Я не ожидал, что точное решение задачи может быть сформулировано так про-
сто”. В следующий четверг он лично представил эту работу на еженедельном заседании
Прусской академии наук1.
Первые расчеты Шварцшильда в основном касались искривления пространства – вре-
мени во внешней окрестности невращающейся сферической звезды. Через несколько недель
он послал Эйнштейну еще одну статью с расчетом того, что происходит уже внутри такой
звезды.
Из расчетов следовало, что и там и там может, а точнее должно, происходить что-то
необычное. Если всю массу звезды (или любого другого объекта) сжать в достаточно малень-
кий объем, определяемый радиусом, получившим название шварцшильдовского радиуса, то
все расчеты делались неверными. В центре звезды пространство должно было бесконечно
заворачиваться вокруг самого себя. Для нашего Солнца это случилось бы, если бы вся его
масса сжалась в сферу с радиусом примерно три километра. Для Земли это могло бы про-
изойти, если бы вся ее масса была втиснута в сферу радиусом около одного сантиметра.
Что это могло означать? В такой ситуации ничто в пределах радиуса Шварцшильда не
смогло бы преодолеть притяжение, даже свет или излучение в любой другой форме. Время
на границе сферы также подверглось бы искажению и бесконечно замедлилось. Другими
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
213
словами, путешественник, приближающийся к границе сферы Шварцшильда, с точки зре-
ния внешнего наблюдателя застыл бы в неподвижности.
Эйнштейн не верил – ни тогда, ни позже, – что эти результаты на самом деле соответ-
ствуют чему-то реальному. В 1939 году, например, он подготовил работу, в которой, по его
словам, “ясно объяснил, почему эти “сингулярности Шварцшильда” не существуют в физи-
ческой реальности”. Однако несколько месяцев спустя Роберт Оппенгеймер и его ученик,
студент Хартланд Снайдер, сделали обратное утверждение, предсказав, что звезды могут
подвергаться гравитационному коллапсу2.
Что касается самого Шварцшильда, то он уже не смог продвинуться в этом вопросе.
Через несколько недель после написания своей статьи на фронте он заболел страшной ауто-
иммунной болезнью, которая начала съедать его клетки кожи, и в мае того же года в возрасте
сорока двух лет умер.
После смерти Эйнштейна ученые доказали, что странная теория Шварцшильда была
правильной. Звезды могут коллапсировать, и на самом деле они часто это делают, так что
такое явление вполне реально. В 1960-е годы многие физики, например Стивен Хокинг, Род-
жер Пенроуз, Джон Уилер, Фримен Дайсон и Кип Торн, показали, что это явление – одно из
самых реальных следствий общей теории относительности Эйнштейна. Уилер назвал такие
сколлапсировавшие звезды “черными дырами”, и они стали элементом космологии и геро-
ями фантастического телесериала “Звездный путь”3.
Черные дыры к настоящему времени уже обнаружены в разных концах Вселенной, в
том числе одна дыра в центре нашей галактики, масса которой в несколько миллионов раз
больше массы нашего Солнца. “Черные дыры не редкость, и они не случайные украшения
нашей Вселенной, – говорит Дайсон. – Это единственные места в мире, где теория относи-
тельности Эйнштейна проявляется в полной своей мощи и славе. Здесь и нигде больше про-
странство и время теряют свою индивидуальность, сливаются и образуют сильно искажен-
ную четырехмерную структуру, точно описываемую уравнениями Эйнштейна”4.
Эйнштейн считал, что его общая теория относительности решает проблему ведра Нью-
тона так, как понравилось бы Маху: инерция (или центробежная сила) не будет возникать
при вращении предметов в совершенно пустой Вселенной 58 – инерция возникает только
при вращении относительно всех других объектов во Вселенной. “Согласно моей теории
инерция есть просто взаимодействие между массами, а не эффект, в котором участвует
“пространство” само по себе, отдельно от наблюдаемой массы, – писал Эйнштейн Шварц-
шильду, – это можно объяснить следующим образом. Если я позволю всему исчезнуть, то
согласно Ньютону инерциальное пространство Галилея остается, а согласно моей интерпре-
тации не остается ничего”5.
Вопрос об инерции вызвал спор Эйнштейна с одним из величайших астрономов того
времени – Виллемом де Ситтером из Лейдена. На протяжении всего 1916 года Эйнштейн
боролся за сохранение относительности инерции и принципа Маха, используя всевозмож-
ные конструкции, в том числе различные “граничные условия”, такие как отдаленные массы,
расположенные на периферии космического пространства, которые невозможно наблюдать.
Как заметил де Ситтер, это само по себе было бы предметом осуждения для Маха, всегда
негодовавшего, когда постулировались вещи, которые невозможно наблюдать 6.
К февралю 1917 года Эйнштейн принял новый подход. “Я полностью отказался от
своих взглядов, справедливо вами оспариваемых, – писал он де Ситтеру. – Мне любопытно
услышать, что вы сможете сказать о немного сумасшедшей идее, которую я сейчас рассмат-
58 В 14-й главе цитируется лекция, прочитанная им в 1920 г. в Лейдене, которая показывает, как изменились взгляды
Эйнштейна за это время. – Прим. авт.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
214
риваю”7. Это идея поначалу показалась ему настолько дурацкой, что он написал о ней сво-
ему другу Паулю Эренфесту в Лейден: “Из-за нее мне грозит опасность оказаться в сума-
сшедшем доме”. Он в шутку попросил Эренфеста удостовериться, что в Лейдене нет таких
психиатрических лечебниц, только тогда он приедет к нему в гости8.
Его новая идея вошла в опубликованную в том же месяце статью “Вопросы космологии
и общая теория относительности”9, и она стала еще одним эпохальным результатом Эйн-
штейна. На первый взгляд идея действительно кажется основанной на сумасшедшем пред-
положении о том, что космическое пространство не имеет границ, потому что под действием
силы тяжести оно искривляется и замыкается на себя.
Эйнштейн прежде всего отметил, что существование абсолютно бесконечной Вселен-
ной, заполненной звездами и другими объектами, невозможно. Иначе в каждой точке воз-
никала бы бесконечная сила тяжести и бесконечное количество света, приходящего со всех
сторон. С другой стороны, и представление о конечной Вселенной, подвешенной в некото-
ром случайном месте пространства, тоже исключалось. Кроме всего прочего, непонятно, что
тогда помешало бы звездам разлетаться, энергии – диссипировать, а следовательно, всей
Вселенной опустеть.
Поэтому он придумал третий вариант – конечную Вселенную, но без границ. В такой
Вселенной массы вызывали искривление пространства, и при расширении Вселенной они
заставляли пространство (на самом деле всю четырехмерную ткань пространства – времени)
так искривляться, что оно полностью замыкалось на себя. Такая система замкнута и конечна,
но у нее нет ни конца, ни края.
Чтобы людям было легче представить такую Вселенную, Эйнштейн предложил для
начала вообразить себе двумерных исследователей в двумерной Вселенной – Флатландии,
похожей на плоскую поверхность. Флатландцы могут бродить по этой плоской поверхности
в любом направлении, хотя такие понятия, как идти “вверх” или “вниз”, для них не имеют
никакого смысла.
Теперь представьте себе некоторую модификацию этого мысленного опыта. Что если
эта поверхность все еще двумерна, но слегка изогнута (таким образом, что флатландцы
почти не чувствуют этого)? Что если их мир все еще ограничивается двумя измерениями,
но их двумерная поверхность похожа на поверхность земного шара? Эйнштейн привел
такой пример: “Рассмотрим теперь двумерное существование, но на этот раз на сферической
поверхности, а не на плоскости”. Стрела, выпущенная этими флатландцами, полетит как бы
по прямой, но в конце концов ее траектория окажется замкнутой кривой – она облетит вокруг
и вернется в ту же точку, но с другой стороны. Точно так же и матрос на корабле, плывущем
по морям-океанам нашей планеты всегда вперед, вернется в конце концов обратно.
Искривление двумерного пространства для живущих на нем жителей делает их поверх-
ность конечной, в то же время никаких границ они найти не смогут. Независимо от того,
в каком направлении они путешествуют, они никогда не достигнут ни конца, ни границ их
вселенной и в конечном счете всегда вернутся в ту же точку. Как Эйнштейн выразился по
этому поводу 59, “Прелесть таких рассуждений заключается в том, что мы увидели мир этих
существ конечным и все же не имеющим границ”. И если эта плоская поверхность похожа
на раздувающийся шарик, вся их вселенная может расширяться, но никаких границ у нее
все равно не будет10.
Экстраполируя, мы можем попытаться представить себе, следуя за мыслью Эйн-
штейна, что и трехмерное пространство может подобным образом искривиться и создать
59 А. Эйнштейн. О специальной и общей теории относительности (общедоступное изложение) / Собр. науч. трудов:
в 4 т. Т. 1.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
215
замкнутую и конечную систему, не имеющую границ. Для нас, трехмерных существ, пред-
ставить это наглядно нелегко, но в математике такой трюк легко проделывается с помо-
щью неевклидовой геометрии, которую впервые сформулировали Гаусс и Риман. Можно эти
представления экстраполировать и на четырехмерное пространство – время.
В такой искривленной вселенной луч света, испускаемый в любом направлении, может
распространяться как бы по прямой, и все же его траектория окажется замкнутой кривой.
Физик Макс Борн по этому поводу сказал: “Эта концепция конечного, но безграничного про-
странства является одной из величайших идей об устройстве мира из всех когда-либо сфор-
мулированных”11.
Да, но при этом остается вопрос: что находится за пределами этой искривленной все-
ленной? Что по другую сторону кривой поверхности? Это не просто вопрос, на который
нельзя ответить, это бессмысленный вопрос: так же было бы бессмысленно спрашивать у
двумерного существа, обитающего на двумерной поверхности, что находится с внешней ее
стороны. Можно предположить – образно или математически, – как выглядят вещи в четвер-
том пространственном измерении, но не имеет особого смысла спрашивать, что находится
в той реальности, которая существует вне трехмерного пространства нашей искривленной
Вселенной, разве что попробовать описать это в научно-фантастической литературе12.
Эта модель космоса, выведенная Эйнштейном из его общей теории относительности,
была элегантна и завораживала, но, казалось, оставалось одно нарушающее гармонию пре-
пятствие, которое нужно было ликвидировать. Его теория требовала от вселенной, чтобы
она была либо расширяющейся, либо сжимающейся, но не статичной, ведь из его уравнений
поля следовало, что статичная вселенная не могла бы существовать, поскольку гравитаци-
онные силы заставили бы материю собраться в одном месте.
Это противоречило тому, что тогда наблюдало большинство астрономов. Насколько
они знали и могли в то время видеть, Вселенная состояла только из нашей галактики Млеч-
ный Путь, и та казалась достаточно стабильной и статичной. Звезды только слегка смеща-
лись, а если бы Вселенная расширялась, они бы быстро угасали. Другие галактики, такие
как Андромеда, воспринимались просто как необъяснимые размытые пятна на небе. (Аме-
риканцы, работавшие в обсерватории Лоуэлла в Аризоне, заметили, что спектры некоторых
таинственных спиральных туманностей были сдвинуты в красную область спектра, но уче-
ные еще не поняли, что это были далекие галактики, удаляющиеся с ускорением от нашей.)
Если устоявшиеся стереотипы в физике вступали в противоречие с его элегантными
теориями, Эйнштейн был склонен пересматривать стереотипы, а не свою теорию, и часто
его упрямство бывало вознаграждено. В данном случае его уравнения гравитационного поля
как будто говорили – а в действительности кричали, – что традиционное представление о
стабильной Вселенной неправильно, и его нужно отбросить так же, как концепцию Ньютона
об абсолютном времени13.
Но на этот раз он сделал то, что он назвал “небольшой модификацией” своей теории.
Чтобы удержать материю во Вселенной от коллапса, Эйнштейн добавил в уравнения общей
теории относительности силу “отталкивания” – небольшой дополнительный член, уравно-
вешивающий гравитационный член в общей системе.
В своих пересмотренных уравнениях Эйнштейн ввел этот дополнительный член,
равный космологической постоянной, обозначаемой греческой буквой X, умноженной на
метрический тензор gmn таким образом, чтобы они описывали стабильную, статическую
Вселенную. В своей статье 1917 года он почти извинялся: “Мы признаем, что вводим в урав-
нения поля дополнительный член, не основанный на наших реальных знаниях о гравита-
ции”.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
216
Он назвал этот новый член “космологическим членом” или “космологической кон-
стантой” (в качестве его определения он использовал немецкие слова kosmologische Glied).
Позже60, когда было обнаружено, что Вселенная на самом деле расширяется, этот член как
будто стал лишним, и Эйнштейн назвал его введение своей “самой большой ошибкой”. Но и
сегодня, когда стало ясно, что Вселенная расширяется ускоренно, введение этого космоло-
гического члена снова стали считать полезным, пожалуй, даже необходимым14.
В течение пяти месяцев 1905 года Эйнштейн перевернул физику, введя в нее понятие
квантов света, специальную теорию относительности и статистические методы, доказыва-
ющих существование атомов. Теперь, в 1917 году, как раз заканчивался более длительный
период его интенсивной творческой работы – с осени 1915 до весны 1917 года, – который
Деннис Овербай назвал “возможно, самой грандиозной работой в истории физики, выпол-
ненной одним блестящим человеком”. Кажется, что его первый взрыв творческой активно-
сти в бытность патентным клерком потребовал на удивление небольших усилий. Но этот
более поздний рывок был трудным и изматывающим, он потребовал от него напряжения
всех сил, и к окончанию этой титанической работы он был истощен и страдал от желудоч-
ных болей15.
За это время он обобщил теорию относительности, вывел уравнения поля для грави-
тации, нашел физическое объяснение квантам света, высказал предположение о том, что
кванты скорее связаны с вероятностью, чем с детерминированностью61, и выдвинул концеп-
цию структуры Вселенной как целого. В обращении и с самыми маленькими мыслимыми
вещами – квантами, и с самыми большими – самим космосом Эйнштейн доказал, что он
великий мастер.
60
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32456
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#62   morozov » Вс июн 16, 2019 19:24

Затмение, 1919 год
В это время появилась возможность впечатляющей экспериментальной проверки
общей теории относительности, которая могла бы позволить измученным войной людям
отвлечься и помочь им исцелиться. Она была основана на простой концепции, которую каж-
дый мог понять: гравитация должна искривить траекторию света. В частности, Эйнштейн
предсказал, на какую величину отклоняется свет от далекой звезды при его прохождении
через сильное гравитационное поле, окружающее Солнце.
Чтобы проверить это предположение, астрономы должны были бы начертить траекто-
рию звезды в обычных условиях. Потом они должны были бы подождать, пока расположе-
ние звезды относительно Солнца будет таким, что свет от этой звезды пройдет в непосред-
ственной близости от него, и посмотреть, изменится ли положение звезды.
Было одно важное препятствие. Такое наблюдение возможно только при полном затме-
нии, когда звезды можно увидеть и сфотографировать. К счастью, природа случайно выбрала
для размеров Солнца и Луны такие удобные для нас пропорции, что каждые несколько лет
случаются полные затмения, причем в те моменты времени и в тех местах, которые идеально
подходят для таких наблюдений.
В статье Эйнштейна 1911 года “О влиянии гравитации на распространение света”, и
в работе, описывающей его проект теории (Entwurf), опубликованной в следующем году,
он подсчитал, что луч света, проходящий вблизи Солнца, отклонится (с учетом некоторых
более поздних исправлений) примерно на 0,85 угловой секунды. Это значение совпадало с
результатом, который можно получить с помощью эмиссионной теории, в частности ньюто-
новской, в который свет рассматривается как поток частиц. Как упоминалось ранее, попытка
проверить этот результат во время затмения августа 1914 года в Крыму была сорвана войной,
и этим Эйнштейн был спасен от возможного обвинения в том, что его теория неправильно
описывает эксперимент.
В конце 1915 года, когда он нашел уравнения поля и вычислил кривизну пространства
– времени, вызванную гравитацией, он получил для отклонения вдвое большее значение.
Свет, проходящий рядом с Солнцем, по его расчетам, должен был отклониться примерно на
1,7 угловой секунды.
В своей популярной книге по теории относительности, вышедшей в 1916 году, Эйн-
штейн описал еще одну возможность проверки этого вывода учеными. “Это должно было
бы проявляться в том, что неподвижные звезды, видимые вблизи Солнца при полных сол-
нечных затмениях, казались бы смещенными на 1,7 угловой секунды по сравнению с тем
положением, которое они занимают в том случае, когда Солнце находится в другом месте
неба 62, – утверждал он. – Проверка правильности этого вывода представляет собой задачу
чрезвычайной важности, и мы надеемся на скорое решение ее астрономами”16.
Голландскому астрофизику Виллему де Ситтеру удалось в 1916 году, в разгар войны,
переправить копию статьи по общей теории относительности Эйнштейна через Ла-Манш
Артуру Эддингтону, директору Кембриджской обсерватории. Эйнштейн был не очень изве-
стен в Англии: у английских ученых считалось патриотичным либо игнорировать, либо при-
нижать достижения германских коллег. Эддингтон стал исключением. Он с энтузиазмом
принял теорию относительности и написал обзор на английском языке, который сделал тео-
рию популярной, по крайней мере среди ученых.
62 А. Эйнштейн. О специальной и общей теории относительности (общедоступное изложение) // Собрание научных
трудов в четырех томах. Т. 1.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
218
Эддингтон проконсультировался с королевским астрономом сэром Фрэнком Дайсо-
ном, и им пришла в голову смелая идея собрать команду английских ученых и доказать тео-
рию немецкого ученого, несмотря на то что их страны были в состоянии войны. Кроме того,
это помогло бы решить личную проблему Эддингтона. Он был квакером, а значит, пацифи-
стом, и ему грозила тюрьма за отказ от военной службы в Англии. (В 1918 году ему было
тридцать пять лет, и следовательно, он все еще подлежал воинскому призыву.) Дайсон смог
убедить британское Адмиралтейство, что Эддингтон лучше послужит своему народу, воз-
главив экспедицию по проверке теории относительности во время следующего полного сол-
нечного затмения.
Это затмение должно было случиться 29 мая 1919 года, и Дайсон подчеркнул, что это
будет уникальная возможность. Солнце тогда будет расположено на фоне богатого звездами
скопления Гиады, которое мы, простые любители понаблюдать за звездами, можем увидеть
в центре созвездия Тельца. Но наблюдать его пришлось бы в дальних широтах, лучше всего
– на линии, которая идет через Атлантику в районе экватора от берегов Бразилии к Эквато-
риальной Африке. И организовать экспедицию туда тоже было нелегко – в 1918 году в этом
регионе было полно немецких подводных лодок, и их капитаны больше интересовались кон-
тролем над морем, чем кривизной космоса.
К счастью, война закончилась еще до начала экспедиции. В начале марта 1919 года
Эддингтон отплыл из Ливерпуля с двумя командами. Одна группа отправилась устанавли-
вать свои камеры в уединенном городе Собрал в джунглях Амазонки на севере Бразилии.
Вторая группа, с которой отплыл и Эддингтон, направилась на крошечный остров Прин-
сипи, в португальскую колонию, расположенную на градус к северу от экватора в непосред-
ственной близости от Атлантического побережья Африки. Эддингтон установил свое обо-
рудование на краю утеса высотой примерно 160 метров на северной оконечности острова17.
Затмение на Принсипи должно было начаться в 3 часа 13 минут дня по местному вре-
мени и продлиться около пяти минут. В то утро шел сильный дождь. Но, когда подошло
время затмения, небо стало очищаться. Для Эддингтона это был самый важный момент его
карьеры, и небо, как нарочно, дразнило и мучило его, то укрывая облаками, то открывая
ускользающее Солнце.
В своем дневнике Эддингтон отметил: “Я почти не видел затмения, поскольку был
слишком занят сменой фотопластинок и сумел только бегло взглянуть на него, чтобы убе-
диться, что оно уже началось, и еще раз в промежуточный момент, чтобы посмотреть,
сколько на небе облаков”. Он сделал шестнадцать фотографий. “На них хорошо получилось
Солнце, очень четко виден его профиль, но облака затенили изображения звезд”. В теле-
грамме в Лондон, посланной в тот же день, он был краток: “Сквозь облака, с надеждой.
Эддингтон”18.
У команды в Бразилии погода была лучше, но для получения окончательного резуль-
тата нужно было подождать, пока все фотографические пластинки из обоих мест будут
отправлены обратно в Англию, проявлены, измерены и сравнены. Все это продолжалось до
сентября, и все ученые Европы с нетерпением ждали результата. Некоторые болельщики
в послевоенной Европе состязание между английской теорией Ньютона, предсказывавшей
отклонение 0,85 угловой секунды, и немецкой теорией Эйнштейна, прогнозирующей откло-
нение 1,7 угловой секунды, воспринимали как политическое соревнование.
Фотофиниш сразу не дал четкого ответа. Один комплект особенно хороших фотогра-
фий, сделанных в Бразилии, показал отклонение, равное 1,98 угловой секунды. На другом
приборе, также установленном в Бразилии, были получены немного размытые фотографии,
так как из-за жары зеркало прибора слегка “повело”, и из них было получено отклонение
о,86, но с более высокой погрешностью. А кроме того, были собственные пластинки Эддинг-
тона с острова Принсипи. На них было меньше звезд, поэтому для того, чтобы извлечь неко-
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
219
торые данные, были использованы сложные расчеты, которые в результате дали отклонение
примерно 1,6 угловой секунды.
Предсказательная сила теории Эйнштейна и предложенный им способ проверки своего
предсказания, возможно, оказали влияние на Эддингтона, чье восхищение математической
элегантностью теории заставило его глубоко в нее поверить. И он отказался от меньшего
значения, полученного в Бразилии, сославшись на то, что оборудование было неисправным,
и с некоторым перекосом в пользу своих нечетких африканских результатов получил откло-
нение, равное в среднем чуть большее 1,7 угловой секунды, соответствующее прогнозам
Эйнштейна. Не самое чистое подтверждение, но его было достаточно для Эддингтона, и этот
результат оказался правильным. Позже он вспоминал об этом времени как о величайшем
моменте его жизни19.
Эйнштейн все это время находился в Берлине и делал вид, что его не особенно волнуют
результаты эксперимента, но полностью скрыть свое нетерпение в ожидании известий он
не мог. Рухнувшая экономика Германии в 1919 году, в частности, привела к тому, что лифт в
доме, где находилась его квартира, был отключен и нужно было готовиться к холодной зиме,
поскольку возможности обогреться не было. Своей больной матери он написал 5 сентября:
“В эту зиму буду сильно дрожать. До сих пор нет новостей о затмении”. Письмо своему другу
Паулю Эренфесту в Голландию, написанное через неделю, Эйнштейн закончил небрежным,
но выдающим его беспокойство вопросом: “Ты случайно не слышал ничего об английских
наблюдениях солнечного затмения?”20.
Конечно, его друзья в Голландии сообщили бы ему, если бы узнали что-то про резуль-
таты. И, задав такой вопрос, Эйнштейн продемонстрировал, что был не так уверен в исходе
эксперимента, как старался показать. Наконец новости узнали в Голландии. 22 сентября
1919 года Лоренц послал телеграмму, основываясь на том, что он только что услышал от
своего коллеги-астронома, встретившегося с Эддингтоном на конференции: “Эддингтон
обнаружил смещение положения звезды на солнечном лимбе, ориентировочное значение
между девятью десятыми секунды и вдвое большим числом”. Это был очень неоднозначный
результат. Был ли это сдвиг 0,85 угловой секунды, как предсказывала эмиссионная теория
Ньютона и забракованный проект теории Эйнштейна 1912 года? Или же это было в два раза
большее значение, которое он предсказал в последней своей теории?
Но у Эйнштейна не осталось никаких сомнений. “Сегодня пришли хорошие ново-
сти, – писал он матери. – Лоренц телеграфировал мне, что британская экспедиция проверила
отклонение света Солнцем”21. Возможно, правда, его уверенность в успехе была частично
вызвана желанием поднять настроение матери, страдавшей раком желудка. Но скорее всего,
он был уверен в результате, потому что знал: его теория правильна.
В какой-то момент вскоре после того как прибыли новости от Лоренца, Эйнштейн зани-
мался с аспиранткой Ильзой Шнайдер, которая позже вспоминала: “Вдруг он прервал разго-
вор, потянулся к телеграмме, которая лежала на подоконнике”. Он протянул ей телеграмму
и сказал: “Возможно, это вас заинтересует”.
Естественно, она пришла в радостное возбуждение, но Эйнштейн оставался совер-
шенно спокоен и сказал ей: “Я знал, что теория правильна”.
Она спросила – ну а что если бы эксперименты показали, что его теория не верна? Он
ответил: “Тогда мне было бы жаль Господа Бога, ведь теория-то верная”22.
Когда распространились более точные новости о результатах измерений во время
затмения, Макс Планк мягко указал Эйнштейну на важность того, что его собственная уве-
ренность подтвердилась некоторыми реальными фактами. “Вы уже много раз говорили, что
никогда лично не сомневались в том, какими окажутся результаты, – написал Планк, – но
тем не менее очень существенно, что этот факт стал очевидным и для других”. Для Планка,
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
220
невозмутимого покровителя Эйнштейна, этот триумф имел трансцендентальный аспект: “И
опять была продемонстрирована неразрывная связь красоты, истинности и реальности”.
Эйнштейн ответил Планку с показным смирением: “То, что мне было позволено испытать
такое, – это подарок благосклонной судьбы”23.
Послания Эйнштейну с поздравлениями от его ближайших друзей в Цюрихе
были более легкомысленными. Цюрихский физический коллоквиум послал стихотворное
поздравление63:
Вмиг исчезли все сомненья —
Луч подвержен искривленью,
Звездный луч издалека!
Славен наш Альберт в веках!24
На что Эйнштейн через несколько дней ответил тоже стихотворением, имея в виду
солнечное затмение:
Мамаша Солнце нам тепло дарит
И не выносит тех, кто дерзостно мудрит,
А посему в теченье долгих лет
Она таила свой большой секрет.
Но вот недавно доченька Луна
Пришла к ней в гости. Радости полна,
Мамаша Солнце приоткрыла тайну,
И Эддингтон был тут же неслучайно!25
Не стоит судить о поэтическом мастерстве Эйнштейна по английскому или русскому
переводу, следует помнить, что его стихи лучше звучат на немецком, в котором последние
две строки заканчиваются словами gekommen64 и aufgenommen65 соответственно.
Первое неофициальное заявление было сделано на заседании голландской Королев-
ской академии. Эйнштейн гордо сидел на сцене, в то время как Лоренц описывал резуль-
таты Эддингтона перед аудиторией примерно из тысячи восторженных студентов и ученых.
Но это было закрытое заседание, без прессы, так что слухи о результатах лишь добавляли
напряжения к ожиданиям официального объявления, которое должно было состояться через
две недели в Лондоне.
Именитые члены Королевского общества, наиболее почтенного научного учреждения
Великобритании, встретились с коллегами из Королевского астрономического общества во
второй половине дня 6 ноября 1919 года в Барлингтон-хаус на Пикадилли, для того чтобы
присутствовать на собрании, которое они считали историческим. В повестке дня стоял
только один вопрос: отчет о наблюдениях во время затмения.
Сэр Дж. Дж. Томсон, президент Королевского общества и открыватель электрона, был
председателем. Философ Альфред Норт Уайтхед приехал из Кембриджа и сидел в аудито-
рии, делая заметки о происходящем. В большом зале на них с внушительного портрета смот-
рел Исаак Ньютон. “Вся атмосфера напряженного интереса была в точности как в греческой
драме, – записал Уайтхед. – Мы были хором, сопровождающим своим пением промысел
63 Львова В. Жизнь Альберта Эйнштейна. М., 1959.
64 Пришел (нем.).
65 Снял (нем.).
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
221
судьбы… и портрет Ньютона как бы напоминал нам, что это первое крупное обобщение [его
теории] и понадобилось более двух столетий, чтобы прийти к нему”26.
Королевский астроном сэр Фрэнк Дайсон был удостоен чести представить выводы. Он
подробно описал оборудование, технику фотографирования и сложности с вычислениями.
Его вывод, однако, был прост. “После тщательного изучения пластин я готов сказать, что
не может быть никаких сомнений в том, что они подтверждают предсказание Эйнштейна, –
заявил он. – Результаты экспедиций в Собрале и Принсипи оставляют мало сомнений, что в
окрестности Солнца происходит отклонение света и что это отклонение соответствует выво-
дам обобщенной теорией относительности Эйнштейна”27.
В зале присутствовали и некоторые скептики. Людвиг Зильберштейн, указывая на
портрет Ньютона, предупредил: “Мы обязаны действовать очень осторожно, когда меняем
закон всемирного тяготения этого великого человека”. Но тон задал мудрый Дж. Дж. Том-
сон, который подвел итоги дискуссии: “Этот результат – одно из величайших достижений
человеческой мысли”28.
Эйнштейн во время заседания вернулся в Берлин, так что он пропустил ажиотаж
вокруг объявления результатов. Он отпраздновал событие, купив себе новую скрипку. Но он
понял историческое значение объявления о том, что законы сэра Исаака Ньютона описывают
уже не всякое поведение Вселенной. “Ньютон, простите меня, – писал впоследствии Эйн-
штейн, вспомнив этот момент. – Вы нашли единственное решение, которое только возможно
было найти человеку вашего времени, обладающего высшими мыслительными и творче-
скими способностями”29.
Это было грандиозное торжество, но понять его значение было нелегко. Скептик Зиль-
берштейн подошел к Эддингтону и сообщил, мол, люди думают, что только трое ученых
в мире восприняли общую теорию относительности. Ему сказали, что он, Эддингтон, был
одним из троих.
Застенчивый квакер ничего не сказал. Но Зильберштейн продолжил: “Не будьте таким
скромным, Эддингтон!”
И тогда Эддингтон отреагировал: “Наоборот. Мне просто интересно, кто этот тре-
тий”30.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32456
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#63   morozov » Сб июн 22, 2019 9:25

Глава двенадцатая
Слава. 1919
“Весь свет искривлен”
Теория относительности Эйнштейна (по-другому она называется “релятивистская
механика”) триумфально ворвалась в сознание измученных войной людей, утолив их жажду
познания истины, выходящей за рамки повседневного опыта. Не прошло и года после окон-
чания жестоких боев, как появилось сообщение, что справедливость теории немецкого еврея
доказана английским квакером. “Ученые, принадлежащие к двум враждующим народам,
опять работают вместе, – ликовал физик Леопольд Инфельд. – Похоже, начинается новая
эра”1.
Седьмого ноября лондонская The Times сообщала, что потерпевшие поражение немцы
вытребованы в Париж, где им предстоит выслушать от англичан и французов условия мир-
ного договора. Но в том же номере, на первой странице была статья, у которой было целых
три заголовка:
РЕВОЛЮЦИЯ В НАУКЕ
НОВАЯ ТЕОРИЯ ВСЕЛЕННОЙ
ОТ ИДЕЙ НЬЮТОНА НЕ ОСТАЛОСЬ КАМНЯ НА КАМНЕ
“Научные представления о строении Вселенной следует изменить”, – говорилось в
газете. Подтвержденная недавно теория Эйнштейна “потребует новой философии Вселен-
ной, философии, которая отметает практически все, до сих пор считавшееся установлен-
ным”2.
The New York Times подхватила эту историю двумя днями позже3. Не имея в Лондоне
корреспондента, знакомого с естественными науками, газета поручила написать статью спе-
циалисту по гольфу. Генри Крауч сначала было решил по-быстрому переписать сообщение
Королевского физического общества. Затем он передумал, но сам разобраться в нем не смог.
Сбитый с толку, он позвонил Эддингтону и попросил его популярно пересказать суть этого
сообщения4.
Благодаря то ли энтузиазму, с которым Эддингтон излагал новую теорию, то ли журна-
листскому энтузиазму Крауча в изложении газеты оценка Эддингтоном теории Эйнштейна
звучала так: “…одно из величайших – возможно, самое великое – достижение в истории
человеческой мысли”5. Однако в сравнении с горячностью самой статьи заголовки оказались
достаточно сдержанными:
ЗАТМЕНИЕ ПОКАЗАЛО, ЧТО ГРАВИТАЦИОННОЕ ПОЛЕ
МЕНЯЕТСЯ
СЧИТАЕТСЯ, ЧТО ОТКЛОНЕНИЕ СВЕТОВЫХ ЛУЧЕЙ
ЗАТРАГИВАЕТ ЗАКОНЫ НЬЮТОНА
ЭПОХАЛЬНОЕ ОТКРЫТИЕ
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
224
БРИТАНСКИЕ УЧЕНЫЕ НАЗЫВАЮТ ЭТО ОДНИМ ИЗ
ВЕЛИЧАЙШИХ ДОСТИЖЕНИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
На следующий день в The New York Times, очевидно, решили, что заголовки были слиш-
ком сухими. Появился еще более взволнованный текст, которому предшествовало уже шесть
заголовков. Их можно назвать классическими. В те дни газетчики знали, как писать образ-
цовые заголовки:
ВЕСЬ НЕБЕСНЫЙ СВЕТ ИСКРИВЛЕН
ВСЕ НАУЧНОЕ СООБЩЕСТВО ВЗБУДОРАЖЕНО РЕЗУЛЬТАТАМИ
НАБЛЮДЕНИЯ ЗАТМЕНИЯ
ТРИУМФ ТЕОРИИ ЭЙНШТЕЙНА
ЗВЕЗДЫ НЕ ТАМ, ГДЕ, КАК НАМ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ, ОНИ
ДОЛЖНЫ БЫТЬ, И ДАЖЕ НЕ ТАМ, ГДЕ УКАЗЫВАЮТ РАСЧЕТЫ, НО
ВОЛНОВАТЬСЯ НЕ СЛЕДУЕТ
КНИГА ДЛЯ ДВЕНАДЦАТИ МУДРЕЦОВ
ВО ВСЕМ МИРЕ БОЛЬШЕ НИКТО ЕЕ НЕ ПОЙМЕТ, СКАЗАЛ
ЭЙНШТЕЙН, КОГДА ОТВАЖНЫЕ ИЗДАТЕЛИ РЕШИЛИСЬ НА
ПУБЛИКАЦИЮ
С налетом уже отошедшего в прошлое забавного популизма The New York Times какое-
то время поднимала шум по поводу сложности новой теории, представляя ее как вызов здра-
вому смыслу. Из редакционной статьи за 11 ноября: “Это действительно шокирующие ново-
сти, способные заставить сомневаться даже в справедливости таблицы умножения”. Самым
ошеломляющим журналисты посчитали утверждение о том, что “у пространства есть гра-
ницы”: “Для нас, простых людей, такого по определению быть не может, и точка, но, воз-
можно, это понятно высоколобым математикам”. Через пять дней газета возвращается к той
же теме: “Ученые, заявляющие, что пространство где-то кончается, все же обязаны объяс-
нить нам, что это означает”.
Наконец, через неделю после публикации первой статьи, газета решила, что пора напи-
сать несколько успокаивающих слов, скорее развлекающих читателей, а не будоражащих
общественное мнение. “Казалось, английских ученых охватило нечто вроде интеллектуаль-
ной паники, когда они услышали, что фотографии подтвердили теорию Эйнштейна, – ука-
зывала газета, – но они постепенно приходят в себя, осознав, что солнце по-прежнему вос-
ходит – ясное дело – на востоке, и будет продолжать это делать еще некоторое время”6.
Второго декабря бесстрашному берлинскому корреспонденту этой газеты удалось
взять интервью у самого Эйнштейна. Разговор происходил у него на квартире, и именно
тогда появился один из мифов о теории относительности. После описания расположенного в
верхнем этаже кабинета Эйнштейна следовал такой пассаж: “Много лет назад, глядя в окно
этой величественной библиотеки, он увидел человека, падающего с соседней крыши на кучу
тряпья. К счастью, обошлось без повреждений. Человек сказал доктору Эйнштейну, что при
падении не испытывал ощущений, которые обычно связывают с влиянием силы тяжести”.
Именно так, утверждалось в статье, Эйнштейну удалось “по-новому преобразовать и допол-
нить” закон тяготения Ньютона. Как утверждал один из многих, расположенных друг под
другом заголовков, “Его, как и Ньютона, вдохновило падение, но не яблока, а человека с
крыши”7.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
225
В сущности, пользуясь словами газеты, это и было “кучей тряпья”. В 1907 году мыс-
ленный эксперимент Эйнштейн поставил не в Берлине, а в Берне, когда работал в патентном
бюро, и падающий человек в нем участия не принимал. “Газеты пишут обо мне пафосную
чушь”, – написал он Цангеру после выхода статьи. Но он все понимал и мирился с тем, как
работают журналисты. “В какой-то мере публика нуждается в таких преувеличениях 8.
Действительно, у публики было страстное, вызывающее удивление желание разо-
браться в теории относительности. Почему? Да, теория приводила в замешательство, но и
манила своей таинственностью. Искривленное пространство? Изгибание световых лучей?
Время и пространство не являются абсолютными? Теория представляла собой ту заворажи-
вающую смесь “что?!” и “ах!”, которая и способна овладеть воображением публики.
В The New Yorker появилась карикатура Рэя Ирвина, изображающая толпу сбитых
с толку людей: дворника, закутанную в меха даму, привратника, детей… Все они озада-
ченно чешут в затылке. Подписью была цитата из Эйнштейна: “Люди медленно привыкают
к мысли о том, что физические состояния пространства окончательно стали физической
реальностью”. Гроссману Эйнштейн написал об этом так: “Теперь каждый кучер и офици-
ант спорит о том, справедлива ли теория относительности”9.
Публика ломилась всякий раз, когда друзья Эйнштейна читали лекции о теории отно-
сительности. Леопольд Инфельд, позднее работавший с Эйнштейном, а тогда молодой
школьный учитель в небольшом польском городке, вспоминал: “В то время я сделал то же,
что и сотни других людей по всему миру. Я прочел лекцию о теории относительности, и
толпа, выстроившаяся перед входом тем холодным зимним вечером, была такой, что ни один,
даже самый большой, зал в городе не мог вместить ее”10.
То же произошло и с Эддингтоном, когда он читал лекцию в Тринити-колледже в Кем-
бридже. Сотни людей плотно заполнили зал, но не попавших туда были тоже сотни. Стара-
ясь сделать рассказ по возможности ясным, Эддингтон сказал, что, если бы он двигался со
скоростью, близкой к скорости света, его рост был бы всего три фута. Именно это попало
в заголовки газет. И Лоренц сделал доклад перед переполненной аудиторией. Чтобы проил-
люстрировать некоторые положения теории относительности, он сравнил землю с двигаю-
щимся экипажем11.
Вскоре самые выдающиеся физики и мыслители начали писать книги по теории отно-
сительности. Среди них Эддингтон, фон Лауэ, Фройндлих, Лоренц, Планк, Борн, Паули и
даже философ и математик Бертран Рассел. Всего за первые шесть лет после солнечного
затмения было напечатано более боо книг и статей о теории относительности.
Эйнштейну тоже была предоставлена возможность изложить все своими словами.
Его попросили написать статью “Что такое теория относительности” для лондонской The
Times12. Результат был предсказуем. Популярная книга Эйнштейна “Относительность: спе-
циальная и общая теории” впервые появилась на немецком в 1916 году. Теперь, вслед за
сообщениями о результатах наблюдения солнечного затмения, она была опубликована и на
английском. Содержащая большое число наглядных мысленных экспериментов, эта книга
тоже стала бестселлером. В последующие года она переиздавалась еще много раз.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32456
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#64   morozov » Сб июн 22, 2019 9:26

Парадокс рекламы
Эйнштейн был именно тем, из кого легко можно было сделать звезду. Репортеры, знав-
шие, что публика жаждет появления новой международной знаменитости, пришли в восторг,
обнаружив, что вновь открытый гений не унылый, замшелый кабинетный ученый. Наоборот,
это был очаровательный сорокалетний человек, еще недавно красивый, а теперь обладав-
ший необычной внешностью, с копной всклокоченных волос, блестящими глазами, готовый
поделиться мудростью, расфасованной на порции из коротких острот и цитат.
Друг Эйнштейна Пауль Эренфест находил такое внимание прессы странным. Он
шутил: “Взлетела стая растревоженных, громко крякающих газетных уток”. Для сестры
Эйнштейна Майи, выросшей в те времена, когда публичность, как ни странно, еще не при-
влекала людей, подобное внимание было удивительным. Она считала, что и брату оно непри-
ятно. “В люцернской газете о тебе напечатана статья, – удивлялась она, не до конца пони-
мая, что его имя попало на первые страницы газет всего мира. – Я представляю, как тебе
неприятно, что о тебе так много пишут”13.
Несомненно, Эйнштейн и сам не раз сожалел о внезапно обрушившейся на него славе.
“За мной охотятся газетчики и разный другой сброд, – жаловался он Максу Борну. – Это
так ужасно, что я могу с трудом дышать, не говоря уже о какой-то осмысленной работе”.
Другому знакомому он еще ярче обрисовал опасности рекламы: “После потока газетных
статей на меня обрушился шквал вопросов, приглашений, от меня все время что-то требуют.
Мне кажется, что я горю в аду, а почтальон – это непрерывно подгоняющий меня дьявол,
который швыряет в меня все новые связки писем, хотя я еще и на предыдущие не ответил”14.
Однако антипатия Эйнштейна к публичности существовала скорее в теории, нежели в
реальности. Он мог, и на самом деле легко, избежать всевозможных интервью, заявлений,
фотосессий и публичных выступлений. Те, кто действительно не любит публичность, не
появляются вместе с Чарли Чаплином на красной ковровой дорожке перед премьерой одного
из его фильмов.
“В нем было что-то, заставлявшее его радоваться фотографам и толпе”, – сказал писа-
тель Ч. П. Сноу после знакомства с Эйнштейном. – В какой-то мере ему нравилось выстав-
лять себя напоказ, играть на публику. Если бы этого не было, не было бы ни фотографий,
ни толп поклонников. Нет ничего проще, чем избежать публичности. Надо только искренне
этого хотеть”15.
Реакция Эйнштейна на лесть была столь же сложной, как и реакция космоса на гра-
витацию. Камеры и привлекали, и отталкивали его, он любил публичность и любил жало-
ваться на нее. Его двойственное отношение к славе и репортерам могло бы показаться чем-
то необычным, если забыть о том, что многие знаменитые люди в сходной ситуации испы-
тывали ту же странную смесь радости и изумления, антипатии и раздражения.
Одна из причин, почему в отличие от Планка, Лоренца или Бора Эйнштейн стал куми-
ром публики, состоит в том, что он хотел получить эту роль, мог ее сыграть и действительно
сыграл. “Ученые, ставшие кумирами, должны быть не только гениями, но и актерами, уме-
ющими давать представление перед толпой и получать удовольствие от ее рукоплесканий”, –
заметил физик Фриман Дайсон (не имеющий никакого отношения к королевскому астро-
ному) 16. Эйнштейн выступал перед публикой. Он охотно давал интервью, пересыпая их
запоминающимися афоризмами, и отлично знал, как их подать.
Даже Эльза – или, возможно, именно Эльза – получала удовольствие от такого внима-
ния. Она была цербером, охраняющим мужа, грозно рычащим и испепеляющим близору-
кими глазами всякого нежелательного, назойливого посетителя, пытавшегося пробиться к
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
227
ее мужу. Но она даже больше, чем ее муж, получала удовольствие от того статуса и уваже-
ния, которые сопутствовали славе. Она стала брать плату с фотографов, делающих снимки
Эйнштейна, а деньги направляла в благотворительные организации, помогавшие голодаю-
щим детям Вены и других мест17.
Сейчас, когда звездная болезнь проникла во все слои повседневной жизни, трудно себе
представить, как сто лет назад приличные люди сторонились рекламы и презирали тех, кто
пользовался ее плодами. Особенно это относилось к миру науки, где считалось неприлич-
ным привлекать внимание к своей персоне. Друг Эйнштейна Макс Борн сразу после наблю-
дения солнечного затмения опубликовал книгу по теории относительности. На фронтисписе
ее первого издания он поместил фотографию Эйнштейна и его краткую биографию. Макс
фон Лауэ, друживший с обоими, был шокирован и написал Борну, что для научной книги,
даже научно-популярной, это не подходит. Пристыженный, Борн убрал из следующего изда-
ния и то и другое18.
Именно поэтому Борн пришел в смятение, когда в 1920 году было объявлено, что Эйн-
штейн принимал участие в подготовке к публикации своей биографии, написанной еврей-
ским журналистом Александром Мошковским, автором главным образом юмористических
и оккультных книг. На титульном листе книги сообщалось, что она, как фактически и было,
составлена на основе разговоров с Эйнштейном. Мошковский был компанейским челове-
ком. Во время войны он помогал Эйнштейну и ввел его в окололитературный кружок, груп-
пировавшийся вокруг кафе “Берлин”.
Верующим евреем Борн не был. Он страстно хотел ассимилироваться и стать полно-
правным членом немецкого общества. Борн боялся, что книга разворошит угли подспудно
тлевшего антисемитизма. “На теории Эйнштейна коллеги поставили клеймо “жидовская
физика”, – вспоминал Борн, говоря о все возраставшем числе немецких националистов,
которые ставили Эйнштейну в вину абстрактный характер его теорий и считали моральный
“релятивизм” их неотъемлемой составной частью. – А тут появляется еврейский автор, уже
выпустивший несколько книг с фривольными заголовками и теперь желающий написать
подобную же книгу об Эйнштейне”. Поэтому и Борн, и его жена Гедвига, никогда не стес-
нявшаяся отчитывать Эйнштейна, и их друзья были резко против ее публикации.
“Вы немедленно, заказным письмом должны отозвать разрешение на публикацию”, –
кипятилась Гедвига. Она предупреждала, что желтая пресса использует эту книгу, чтобы
опозорить его и представить евреем, занимающимся саморекламой: “На вас спустят новую,
еще более свирепую свору собак”. Грех, подчеркивала она, не в том, что он говорит, но в
самом факте согласия на публичность:
В этих обстоятельствах, если бы я не знала вас так хорошо, я не
могла бы даже допустить бесхитростность ваших намерений. Я бы списала
это на тщеславие. Для всех, кроме четырех или пяти ваших друзей, эта
книга будет означать вашу нравственную смерть. Впоследствии она может
стать прекрасным подтверждением обвинения в том, что вы занимаетесь
саморекламой”19.
А еще через неделю ее муж, пытаясь урезонить Эйнштейна, предостерегал: если он не
приостановит публикацию, это станет триумфом всех его недоброжелателей – антисемитов:
“Ваши еврейские “друзья” [то есть Мошковский] преуспеют в том, чего не удалось добиться
целой своре антисемитов”.
Если Мошковский не захочет отказаться от своей затеи, настаивал Борн, Эйнштейн
должен добиться запрета книги через прокуратуру. “Обязательно надо, чтобы об этом напи-
сали все газеты, – настаивал он. – Я пошлю вам точные указания, куда надо обращаться”.
Как и многих друзей, Борна беспокоило, что Эльза легко поддавалась соблазну публично-
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
228
сти. Он убеждал Эйнштейна: “В этих делах вы дитя малое. Мы все вас любим, и вы должны
прислушаться к нашему мнению (а не своей жены)”20.
Эйнштейн в какой-то мере последовал совету друзей. Он отправил Мошковскому
заказное письмо, потребовав не публиковать его “великолепную” работу. Но Мошковский не
был намерен отступать, а Эйнштейн не воспользовался помощью юристов. Оба, и Эренфест,
и Лоренц согласились, что обращение в суд только нагнетет страсти. Но Борн был с ними не
согласен. “Вы можете бежать в Голландию”, сказал он Эйнштейну, ссылаясь на непрекра-
щающиеся усилия Эренфеста и Лоренца уговорить его перебраться туда, но остающиеся в
Германии друзья-евреи “почувствуют это зловоние”21.
Эйнштейн не придавал большого значения страхам друзей, что позволило ему отне-
стись к этой ситуации скорее с удивлением, чем с беспокойством. “Это меня не касается,
как вообще всяческая суета и суждения всех и каждого, – говорил он – Все предначертанное
мне я перенесу как сторонний наблюдатель”22. Появление книги сделало Эйнштейна легкой
мишенью для антисемитов. Они использовали ее, чтобы утвердить мнение об Эйнштейне
как о человеке, занимающемся саморекламой и пытающемся превратить свою науку в биз-
нес23. Но большого шума не последовало. Как заметил Эйнштейн Борну, “земля не содрог-
нулась”.
Оглядываясь назад, кажется, что разногласия по поводу публичности – старомодное
чудачество, а сама книга – безвредный пустяк. “Проглядев ее, я понял, что не все так плохо,
как мне казалось, – заметил Борн позднее. – В ней довольно много забавных историй и анек-
дотов, характеризующих Эйнштейна”24.
Эйнштейн удавалось сопротивляться и не позволять славе разрушить его простое отно-
шение к жизни. Однажды ему пришлось поехать с ночевкой в Прагу. Опасаясь, что отцы
города или просто любопытные решат устроить ему торжественную встречу, он решил оста-
новиться у своего друга Филиппа Франка и его жены. Проблема заключалась в том, что
те жили в квартире-офисе Франка при лаборатории физики, где когда-то работал сам Эйн-
штейн. Поэтому Эйнштейна положили в кабинете на диван. “Наверное, это было не слишком
подходящее место для такого знаменитого человека, – вспоминал Франк, – но оно вполне
соответствовало его привычке жить просто. Ему нравились ситуации, в которых нарушались
светские условности”.
По настоянию Эйнштейна на обратном пути из кофейни они купили продукты к обеду,
чтобы жене Франка не надо было выходить за покупками. Выбрали телячью печенку, кото-
рую миссис Франк принялась готовить в лаборатории на горелке Бунзена. Неожиданно Эйн-
штейн подхватился. “Что вы делаете? – требовательно воскликнул он. – Вы варите телячью
печень в воде?” Миссис Франк подтвердила, что как раз это она и делает. “У воды слишком
низкая точка кипения, – заявил Эйнштейн. – Необходимо использовать вещество с более
высокой точкой кипения, такое как масло или жир”. С тех пор, когда ей случалось жарить
печенку, миссис Франк говорила, что делает она это в соответствии с “теорией Эйнштейна”.
В тот же вечер Эйнштейн делал доклад, после которого был устроен небольшой прием
на факультете физики, где прозвучало несколько достаточно велеречивых приветствий.
Когда Эйнштейну предоставили слово для ответа, он предложил: “Возможно, будет понят-
нее и приятнее, если вместо того, чтобы произносить речь, я сыграю вам на скрипке”. Он
исполнил сонату Моцарта и играл, по словам Франка, “как всегда просто, точно и поэтому
вдвойне трогательно”.
На следующее утро до того, как Эйнштейну удалось уехать, его в кабинете Франка
поймал некий молодой человек, настойчиво просивший посмотреть его рукопись. Молодой
человек утверждал, что на основании уравнения E = mc2 можно преобразовать энергию,
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
229
содержащуюся внутри атома, в невероятно мощный взрыв. Эйнштейн оборвал дискуссию,
назвав идею глупой25.
Из Праги Эйнштейн на поезде отправился в Вену, где 3 тыс. научных работников и не
имеющих отношения к науке взбудораженных зевак ожидали его лекции. На станции Эйн-
штейна встречали около вагона первого класса, но его там не оказалось. Не было его и в сто-
явшем чуть дальше вагоне второго класса. Наконец встречающие увидели вдали Эйнштейна,
медленно бредущего от стоявшего в самом конце платформы вагона третьего класса. В руках
у него, как у заезжего музыканта, был футляр для скрипки. “Знаете, ездить первым классом
я люблю, но мое лицо стало слишком узнаваемым, – сказал он. – Спокойнее ехать третьим
классом”26.
“Став знаменитым, я становлюсь все глупее и глупее, что, конечно, является совер-
шенно обычным явлением”, – заметил Эйнштейн Цангеру27. Но затем он выстроил теорию,
согласно которой слава, хотя и вызывает раздражение, является тем знаком отличия, кото-
рым общество награждает людей вроде него:
С моей точки зрения, культ отдельных личностей всегда неоправдан…
Я считаю несправедливым и даже безвкусным, когда отбирают кого-то,
почитают их безгранично, считают героями и наделяют сверхчеловеческим
умом. Такова моя судьба, и контраст между оценкой моих достижений
публикой и реальностью просто гротескный. Эта необычная ситуация
была бы непереносима, если бы не одна успокаивающая меня мысль:
хороший симптом, если в эпоху, которую обычно обвиняют в излишнем
материализме, героями становятся люди, интересы которых лежат целиком
в интеллектуальной и моральной сфере28.
Одна из проблем, связанных со славой, состоит в том, что других она может раз-
дражать. Особенно в академических и научных кругах, где самореклама считалась грехом.
В случае Эйнштейна неприязнь к человеку, ставшему публичной фигурой, подогревалась
еврейским происхождением.
В написанной для лондонской The Times статье, где излагались основы теории относи-
тельности, Эйнштейн шутливо упомянул, к чему это может привести. “Когда речь заходит о
теории относительности, сегодня в Германии меня называют немецким ученым, а в Англии
я считаюсь швейцарским евреем, – писал он. – Если бы из меня хотели сделать пугало,
все было бы наоборот: я бы стал швейцарским евреем в Германии и немецким ученым в
Англии!”29
И это было совсем не смешно. Всего через несколько месяцев после того, как он стал
мировой знаменитостью, именно так и произошло. Было объявлено, что в начале 1920 года
Эйнштейну будет вручена престижная золотая медаль Британского королевского астроно-
мического общества. Но из-за протестов шовинистически настроенных борцов за чистоту
нравов этой чести он удостоен не был30. Однако гораздо более зловещим было то, что вскоре
в его родной стране маленькая, но все время растущая группка людей громко заговорила о
том, что Эйнштейн скорее еврей, чем немец.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32456
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#65   morozov » Чт июн 27, 2019 23:35

Одинокий скиталец
Эйнштейн любил изображать себя отшельником. Смеялся он заразительно, но его смех
был похож на странные звуки, издаваемые тюленем. Иногда этот смех был скорее обидным, а
не ободряющим. Он любил бывать в компании музыкантов и рассуждать за чашкой крепкого
кофе с сигарой. При этом существовала едва заметная стена, отделяющая его даже от семьи и
близких друзей31. Еще со времени “Академии Олимпия” он часто посещал многие кладовые
ума, но дальних уголков сердец избегал.
Он не любил, когда его стесняли, и бывал холоден с членами своей семьи. Однако
ему нравилось поддерживать хорошие отношения с друзьями-интеллектуалами, дружба с
многими из которых продолжалась всю его жизнь. Он доброжелательно относился к людям
всех возрастов и званий, попадавшим в его поле зрения, ладил с сотрудниками и коллегами,
стремился быть доброжелательным по отношению ко всему человечеству. До тех пор пока
ему не предъявляли чрезмерных требований или не ожидали от него бурного проявления
эмоций, Эйнштейн мог поддерживать приятельские и даже близкие отношения.
Такая смесь холодности и сердечности была причиной какой-то не совсем обычной
отрешенности Эйнштейна, когда он оказывался в потоке человеческих проблем окружаю-
щего его мира. “Мое обостренное чувство социальной справедливости и ответственности
перед обществом всегда странно контрастировало с ярко выраженным отсутствием необхо-
димости непосредственного общения с другими людьми и человеческими сообществами, –
свидетельствовал он сам. – Я и в самом деле “одинокий скиталец”, никогда не отдававший
всего себя ни моей стране, ни моему дому, ни моим друзьям, ни даже моей семье; несмотря
на все эти связи, чувство отстраненности никогда меня не покидало, и уединение было мне
необходимо”32.
Даже коллеги Эйнштейна удивлялись, насколько его доброжелательные улыбки, раз-
даваемые всему человечеству, отличались от отчужденности, проявлявшейся в отношениях
с близкими людьми. “Я не знаю никого, кто был бы столь одинок и бесстрастен, как Эйн-
штейн, – говорил один из его соавторов, Леопольд Инфельд. – Его сердце никогда не кро-
воточило, он спокойно и радостно двигался по жизни, не испытывая сильных эмоций. Его
необычайная доброта и любезность были совершенно обезличены, казалось, они исходят от
кого-то другого”33.
Макс Борн, еще один близкий друг и коллега Эйнштейна, отмечал ту же характерную
черту его поведения, которая, как кажется, объясняет, почему Эйнштейну в какой-то мере
удалось остаться в стороне от бедствий, потрясших Европу во время Первой мировой войны.
“При всей его доброте, общительности и любви к человечеству он тем не менее был полно-
стью отстранен от своего окружения и составлявших его людей”34.
Создается впечатление, что присущая Эйнштейну отстраненность и научное твор-
чество были каким-то непостижимым образом связаны. По словам его коллеги Абрахама
Пайса, эта беспристрастность была следствием сразу бросавшейся в глаза характерной
черты Эйнштейна – “отчужденности”, что заставляло его отрицать как традиционную муд-
рость науки, так и эмоциональную близость. И в науке, и в такой милитаризованной куль-
турной среде, какая была в Германии, легче чувствовать себя нонконформистом и бунтарем,
когда можешь легко отстраниться от окружающих. “Отчужденность позволяла ему идти по
жизни погруженным в свои мысли”, – говорил Пайс. Она же позволяла ему – или вынуждала
его – строить свои теории “целеустремленно и без посторонней помощи”35.
Эйнштейн осознавал наличие противоборствующих сил в своей душе, но, казалось,
считал, что так устроены все люди. “Человек одновременно является и обособленным,
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
231
и общественным существом”, – говорил он36. Его стремление к обособлению вступало
в конфликт с желанием дружеского общения, зеркально отражая его стремление к славе
и одновременную антипатию к ней. Используя терминологию психоанализа, один из его
основоположников Эрик Эриксон описал Эйнштейна так: “Определенное чередование раз-
общенности и дружелюбия, по-видимому, поддерживало в нем характерологическую осо-
бенность, называемую динамической поляризацией”37.
Отстраненность Эйнштейна накладывала отпечаток и на его внебрачные отношения.
До тех пор пока женщины не предъявляли ему каких-либо требований и он чувствовал, что в
соответствии со своим настроением сам может определять степень их близости, он был спо-
собен поддерживать романтические отношения. Но страх, что придется поступиться хоть
частью своей независимости, заставлял его начинать бряцать оружием38.
Еще нагляднее это проявлялось в тех случаях, когда дело касалось семьи. Он не всегда
был просто холоден, поскольку временами, особенно когда это касалось Милевы Марич, в
нем одновременно неистово бушевали силы притяжения и отталкивания. Его проблема, осо-
бенно в отношениях с семьей, заключалась в том, что он сопротивлялся проявлению таких
же сильных чувств со стороны других. “Он был не способен сопереживать, – написал исто-
рик Томас Левенсон. – Он не мог представить себе эмоциональное состояние кого-то дру-
гого”39. Сталкиваясь с эмоциями других людей, Эйнштейн старался укрыться за объектив-
ной реальностью своей науки.
Коллапс, постигший немецкую валюту, заставил его настаивать на приезде Марич,
поскольку из-за обесценивания немецкой марки он не мог себе позволить содержать ее в
Швейцарии. Но после наблюдения солнечного затмения, став знаменитым и более незави-
симым финансово, он стал склоняться к тому, чтобы семья осталась в Цюрихе.
Для помощи им Эйнштейн использовал деньги, полученные за чтение лекций в
Европе, которые, чтобы избежать конвертирования во все более обесценивавшиеся марки,
шли непосредственно Эренфесту в Голландию. Обсуждая свой резервный фонд в твердой
валюте, Эйнштейн писал Эренфесту зашифрованные письма о “полученных нами совместно
результатах, относящихся к ионам Au” (то есть золота)40. Затем деньги переводились Марич
и детям.
Вскоре после второй женитьбы Эйнштейн поехал в Цюрих навестить сыновей. Ганс
Альберт, которому тогда было пятнадцать, объявил, что решил стать инженером.
“Думаю, это очень плохая идея”, – ответил Эйнштейн, отец и дядя которого были инже-
нерами.
“Я все же намерен стать инженером”, – заявил мальчик.
Эйнштейн стремительно уехал, и их отношения опять разладились. Они стали еще
хуже после того, как Эйнштейн получил злобное письмо от Ганса Альберта. “Он пишет так,
как никогда еще ни один приличный человек не писал отцу, – объяснял задетый Эйнштейн
своему второму сыну Эдуарду. – Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу опять поддерживать
отношения с ним”41.
Но тогда Марич была настроена скорее примирительно и не хотела разрыва отношений
между ним и сыновьями. Она, уговаривая мальчиков, объясняла, что Эйнштейн “во многих
отношениях человек странный”, но он остается их отцом и нуждается в их любви. Он может
быть холоден, говорила она, но в то же время “мил и добр”. По мнению Ганса Альберта,
“Милева знала, что, несмотря на попытки блефовать, личные неурядицы могли ранить Аль-
берта, и ранить глубоко”42.
Однако уже в том же году Эйнштейн и его старший сын опять регулярно переписыва-
ются, обсуждая все от политики до науки. Эйнштейн выражает признательность и Марич.
Он шутит, что теперь она, должно быть, счастлива, поскольку ей не приходится терпеть его
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
232
выходки. “Я планирую скоро приехать в Цюрих, и тогда все плохое мы отбросим прочь. Ты
будешь радоваться тому, что дала тебе жизнь: замечательным детям, дому и тому, что ты уже
не состоишь в браке со мной”43.
Ганс Альберт действительно поступил в альма-матер своих родителей, Цюрихский
политехникум, и стал инженером. Он поступил на работу в сталелитейную компанию, а
затем стал научным сотрудником в Политехникуме, где занимался гидравликой и вопросами,
связанными с реками. Главным образом из-за того, что при сдаче экзаменов он был первым,
отец не только примирился с ним, но и был горд его успехами. “Мой Альберт стал здоровым
и крепким парнем, – написал Эйнштейн Бессо в 1924 году. – Он настоящий мужчина, пер-
воклассный моряк, скромный и надежный”.
В конечном счете Эйнштейн сказал то же самое и Гансу Альберту, добавив, что, по-
видимому, он был прав, став инженером. “Наука – сложная профессия, – написал он сыну. –
Иногда я радуюсь, что ты занимаешься практическими вещами и тебе не надо отыскивать
клевер с четырьмя листочками”44.
Единственным человеком, вызывавшим у Эйнштейна сильные чувства, была его мать.
Она, умирающая от рака желудка, переехала к ним с Эльзой в конце 1919 года. Вид ее стра-
даний сокрушил свойственную ему – или выставляемую им напоказ – отрешенность от всего
человеческого. Когда она умерла в феврале 1920 года, эмоции захлестнули Эйнштейна. “На
своей шкуре чувствуешь, что значат кровные узы для человека”, – написал он Цангеру. Как-
то Кати Фрейндлих услышала, как Эйнштейн, хвастаясь, говорил ее мужу, астроному, что
смерть его не трогает. Она испытала облегчение, узнав, что смерть матери доказала неспра-
ведливость его слов. “Эйнштейн, как и любой другой человек, плакал, – сказала она, – и
теперь я знаю, что он действительно может быть к кому-то привязан”45.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32456
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Re: Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Номер сообщения:#66   morozov » Вт июл 09, 2019 16:27

Рябь от теории относительности
Почти три столетия механическая вселенная Исаака Ньютона, фундаментом которой
были законы и безусловная достоверность, формировала психологические основы филосо-
фии эпохи Просвещения и общественного строя, исходя из веры в причинно-следственные
связи, порядок и даже долг. А теперь на ее место пришло представление о вселенной, назы-
ваемое теорией относительности, или релятивистской механикой, где пространство и время
оказались зависимыми от выбора системы координат. Это явное отрицание достоверности,
отказ от веры в абсолют, казалось некоторым людям отчасти еретическим и, возможно, даже
безбожным. Историк Пол Джонсон в подробной истории ХХ века, Modern Times, пишет 66:
“Это был нож, который помог обществу отдать швартовы, оторваться от традиционного при-
чала и отправиться в свободное плавание”46.
Ужасы большой войны, распад традиционных иерархических связей, наступление эры
релятивизма и ее явный разрыв с классической физикой – казалось, все объединилось,
порождая неуверенность. “Несколько последних лет мир находится в состоянии тревоги,
как в интеллектуальной сфере, так и в области физики, – сказал астроном из Колумбийского
университета Чарльз Пур в интервью газете The New York Times через неделю после того, как
было объявлено о подтверждении теории Эйнштейна. – Вполне возможно, что веществен-
ные проявления этой тревоги – война, забастовки, большевистский переворот – на самом
деле только верхушка айсберга, скрывающая более глубокое возмущение, охватившее весь
мир. Тот же дух беспокойства поразил и науку”47.
Окольными путями, скорее благодаря общему недопониманию, чем из преданности
идеям Эйнштейна, теорию относительности – релятивистскую механику – стали ассоци-
ировать с новым пониманием релятивизма в морали, искусстве и политике. Стали меньше
верить в существование абсолютных понятий, и не только таких, как пространство и время,
но и таких, как правда и мораль. В декабре 1919 года редакционная статья в The New York
Times называлась “Атака на абсолют”. Газета взволнованно объявляла, что “полностью подо-
рван фундамент, на котором зиждется человеческое мышление”48.
Эйнштейна должно было повергнуть в ужас (впоследствии оказалось, что это так и
было) объединение понятий “релятивистский” и “релятивизм”. Есть свидетельства, что он
рассматривал возможность назвать свою теорию “теорией инвариантности”, поскольку на
самом деле согласно Эйнштейну физические законы объединенного пространства – времени
инвариантны, а не относительны.
Более того, ни его мораль, ни даже вкусы не подходили под философию релятивизма.
“Относительность физического мира часто неправильно понималась как релятивизм, отри-
цание или сомнение в объективности правды или моральных ценностей, – сетовал позднее
философ Исайя Берлин. – Это в корне противоречило тому, во что верил Эйнштейн. Он был
человеком простых и безусловных моральных убеждений, и это проявлялось и в нем самом,
и во всем, что он делал”49.
И в науке, и в философии морали Эйнштейн руководствовался требованием досто-
верности и детерминистскими законами. Если теория относительности и вызвала волнение,
нарушившее спокойствие в царстве морали и культуры, дело не в том, во что верил Эйн-
штейн, а в том, как его интерпретировали.
Одним из таких популяризаторов был, например, английский политик лорд Холдейн,
страстно желавший быть философом и человеком науки. В 1921 году он опубликовал книгу
66 Пер. на русский язык: Современность: мир с двадцатых по девяностые годы. Анибус, 1995.
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
234
“Власть относительности”, где использовал теорию Эйнштейна для обоснования своих соб-
ственных политических взглядов. Он считал, что для построения динамически развиваю-
щегося общества надо избавиться от догматизма. “Положение Эйнштейна об относительно-
сти измерений в пространстве и времени не может рассматриваться изолированно, – писал
он. Если его толковать расширительно, легко обнаружить соответствующий аналог в других
явлениях природы и вообще в других областях познания”50.
Выводы теории относительности будут иметь большое значение для религии, преду-
преждал Холдейн архиепископа Кентерберийского. Архиепископ немедленно постарался
разобраться в этой теории, но результат был более чем скромен. “Архиепископ, – сооб-
щал один из священнослужителей старейшине английских физиков Дж. Дж. Томсону, –
буквально ничего у Эйнштейна понять не может и клятвенно заверяет, что понимает тем
меньше, чем больше он слушает Холдейна, чем больше газетных статей читает”.
В 1921 году Холдейн настоял на приезде Эйнштейна в Англию. Вместе с Эльзой они
поселились в роскошном городском доме Холдейна, где приставленные к ним лакей и дво-
рецкий совсем их запугали. Маститые английские интеллектуалы, собравшиеся на обед, дан-
ный Холдейном в честь Эйнштейна, могли привести в трепет завсегдатаев комнаты отдыха
для старейшин в Оксфорде. Там присутствовали Джордж Бернард Шоу, Артур Эддингтон,
Дж. Дж. Томсон, Гарольд Ласки и, конечно, сбитый с толку архиепископ Кентерберийский,
которому Томсон прочел короткую подготовительную лекцию.
Холдейн посадил архиепископа рядом с Эйнштейном, так чтобы тот мог получить
ответы на свои животрепещущие вопросы непосредственно от первоисточника. Какие
последствия, задал вопрос его преосвященство, будет иметь теория относительности для
религии?
Ответ, по-видимому, разочаровал и архиепископа, и хозяина обеда. “Никаких, – отве-
тил Эйнштейн, – релятивистская механика – вопрос сугубо научный, никак не относящийся
к религии”51.
И это, без сомнения, было так. Однако связь между теориями Эйнштейна и адской
смесью идей и эмоций, бурлившей в перегретом котле модернизма начала ХХ века, была
более сложной. В романе Лоренса Даррелла “Бальтазар” есть герой, утверждающий, что
“именно теория относительности ответственна за появление абстрактной живописи, ато-
нальной музыки и бессюжетной литературы”.
Конечно, релятивистская механика ни в коей мере не была прямо ответственна за что-
либо в этом роде. На самом деле взаимодействие этой теории и модернизма лежит в обла-
сти мистики. В истории бывают периоды, когда расстановка сил меняет мировоззрение
человека. Именно это произошло с искусством, философией и наукой во времена раннего
Ренессанса, а затем еще раз с наступлением эпохи Просвещения. Теперь, в начале ХХ века,
появление модернизма было связано с разрушением старых структур и отрицанием ста-
рых истин. Произошло самопроизвольное возбуждение, частью которого были работы Эйн-
штейна, Пикассо, Матисса, Стравинского, Шенберга, Джойса, Элиота, Пруста, Дягилева,
Фрейда, Витгенштейна и десятков других людей, покинувших старую колею. Они, казалось,
порывают связи с классическим способом мышления52.
В книге “Эйнштейн, Пикассо: пространство, время и красота, создающие хаос” исто-
рик науки и философ Артур Миллер исследует общие корни теории относительности Эйн-
штейна, появившейся в 1905 году, и модернистского шедевра Пикассо Les Demoiselles
dAvignon (“Авиньонские девицы”), картины, написанной в 1907 году. Миллер отмечает, что
они оба были людьми обаятельными, “хотя чуждались проявления эмоций”. Каждый из них
по-своему ощущал, что есть некая несправедливость в жесткой охранительной критике их
У. Айзексон. «Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная»
235
действий, и они оба интересовались дискуссиями об одновременности, пространстве и вре-
мени, особенно когда речь шла о работах Пуанкаре53.
Эйнштейн был источником вдохновения для многих художников-модернистов и мыс-
лителей, даже если они и не понимали его. В наибольшей степени это было справедливо в
тех случаях, когда художники прославляли такие концепции, как бытие, “свободное от тече-
ния времени”. Так это сформулировал Пруст в заключении своего цикла романов “В поисках
утраченного времени”. “Как бы я хотел поговорить с тобой об Эйнштейне, – написал Пруст
своему другу-физику в 1921 году. – В его теориях, не зная даже алгебры, я не понимаю ни
слова. [Тем не менее], кажется, мы одинаково подходим к деформированию времени”54.
Кульминация модернистской революции приходится на 1922 год. Именно в этом году
было объявлено о присуждении Эйнштейну Нобелевской премии. В этом же году был опуб-
ликован “Улисс” Джеймса Джойса и вышла “Бесплодная земля” Т. С. Элиота. В мае в Париже
в отеле “Мажестик” ночью праздновали премьеру “Байки про лису, петуха, кота да барана”
– веселого представления с пением и музыкой, написанного Стравинским и поставленного
Русским балетом Дягилева. Кроме Стравинского и Дягилева на праздновании был Пикассо.
А еще Джойс и Пруст, “разрушившие достоверность литературы XIX века столь же уве-
ренно, как Эйнштейн, совершивший революцию в физике”. Механический порядок и законы
Ньютона, управлявшие классической физикой, музыкой и искусством потеряли свою силу55.
Каковы бы ни были причины появления нового релятивизма и модернизма, был под-
нят якорь, удерживающий мир у классической пристани. Затем наступила реакция, ставшая
неспокойным отголоском этого события. И нигде подобные настроения не были столь тре-
вожны, как в Германии 1920-х годов.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Ответить

Вернуться в «Дискуссионный клуб / Debating-Society»