О Ландау, люди вокруг, физика..........

Модераторы: morozov, mike@in-russia, Editor

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#46   morozov » Пн июн 30, 2008 3:42

Деньги

Некоторые считают, что именно на деньгах можно быстрее всего проверить качество личности (материалистический подход в духе Ландау). Избегать отношения к денежному вопросу в книге о Ландау было бы ханжеством. Приведу ряд эпизодов и констатации очевидцев, близких к Ландау. Э.Рындина пишет: ?Дау не был жадным и всегда был рад доставить кому-то удовольствие, если это могли сделать деньги. Однако у него имелись выработанные правила и теории, которым он подчинялся и в отношении денег. Так, у него было расписано в процентах, как он собирается распределять свои доходы. Семьдесят процентов всех доходов (а не шестьдесят процентов, как пишет Кора) он отдавал жене на хозяйство, 30 процентов оставлял себе. Из них 10 процентов посылал маме? (своей сестре Софье, матери Эллы).
?Кора купила ковер, положила его в кабинет Дау. Это считалось "на разврат". И она потребовала с него дополнительные деньги за ковер. Ковер полежал немного у Дау в кабинете, затем Кора сказала, что то ли у Гарика холодно, то ли что-то еще, и забрала ковер. Но тут Дау взбунтовался и потребовал вернуть деньги обратно. Должен быть порядок? [Рындина, 2004, ?5].
Я.Б. Зельдович вспоминает, что как-то он попросил Ландау ?прослушать и проконсультировать теоретическую группу Института химической физики... В последний день я повел его в бухгалтерию института. С изумлением я увидел Дау, пересчитывающего полученные деньги: "Дау, вы ведь учили нас, что считать надо только по порядку величины, но и так ясно, что вам дали не в 10 раз меньше положенного". Дау смутился лишь на мгновение и тут же ответил: "Деньги стоят в экспоненте. .."? (Пояснение для незнакомых с математикой: это значит, что сумма денег стоит в показателе степени у десяти. Поэтому их значение с ростом суммы возрастает чрезвычайно быстро, вследствие того, что прирост суммы пропорционален самой сумме.) [Там же, С. 125].
А вот давние воспоминания З.И. Горобец-Лифшиц. Когда они втроем с Лифшицем и Ландау отправлялись в отпуск на автомобиле Лифшица (он был всегда за рулем), то Ландау скрупулезно записывал в книжечку все траты, высчитывал свою долю и передавал деньги Лифшицу, который вел общую кассу.
Но Ландау бывал и щедр. Достоверно известно, что ?он систематически переводил деньги находившемуся в ссылке Ю.Б. Румеру? [Там ж.. С. 96].

?Графофобия?


Эта характернейшая черта Ландау, которую обычно считали странной врожденной чертой его индивида, на самом деле, по-моему, есть результат сложения двух его мощнейших характерологических векторов ? рационализма и эгоцентризма. Рассмотрим это явление.
Многие друзья и коллеги Ландау не раз указывали на его гра-фофобию, т.е. боязнь брать в руки перо, непреодолимое внутреннее сопротивление при необходимости что-либо написать. Вот что пишет по этому поводу Е.М. Лифшиц: ?Ему было нелегко написать даже статью с изложением (без соавторов!) научной работы, и все такие статьи в течение многих лет писались для него другими. Непреодолимое стремление к лаконичности и четкости выражений заставляло его так долго подбирать каждую фразу, что в результате труд написания чего угодно ? будь то статья или личное письмо ? становился мучительным?. Да и сам Ландау писал в одном из своих писем: ?Извините за задержку, связанную с моей крайней антипатией к эпистолярному искусству? (см. лекцию Лифшица в Приложении).
Прочтя множество воспоминаний о Ландау, рискну высказать свое общее впечатление о природе его графофобии. Мне представляется, что при констатации этого синдрома имело
место значительное его преувеличение (агравация) со смещением причины. В основном дело было, по-моему, в исключительном рационализме Ландау. Он просто считал неразумным, непродуктивным терять драгоценное (без иронии!) время на тот трудоемкий и долгий процесс, который ему был от природы малоприятен. Пусть, мол, это делает Лифшиц, который пишет быстро и замечательно (?Женька ? великий писатель!? ? его слова). Самое рациональное, если каждый будет заниматься тем делом, при котором в сумме затрат реализуется вариационный принцип наименьшего действия (который Ландау поставил, как известно, во главу своей оригинальной системы изложения ?Механики? и ?Теории поля?). Это, действительно, экономило Ландау массу сил и времени на решение физических задач, что было ему интереснее, да и целесообразнее с цеховой точки зрения. Вспомним изречение Ландау: ?Жизнь слишком коротка, чтобы решать уже решенные задачи? [Каганов, 2000].
Между тем, Ландау написал собственноручно немало писем жене, сестре, подругам. Писал он и ответные письма людям, обращавшимся к нему. Он сам, (а не Лифшиц) диктовал письма референту Нине Дмитриевне Лошкаревой. И написаны они неплохо, несмотря на ?мучительность? этого труда. Писал, к несчастью, и другие тексты (см. Раздел 3). В этом случае его собственноручные документы рождались, действительно, крайне мучительно).
Ландау прекрасно читал лекции и, значит, мог в быстром темпе формулировать логическую последовательность фраз и формул. Правда, лекции его были предельно близки к тексту книг Курса, написанного рукой Лифшица. Хотя, с другой стороны, первые тома Курса были созданы на основе лекций Ландау. Кем были написаны эти лекции в 1930-е гг.? Прямого ответа на этот вопрос в литературных источниках я не нашел. Точно известно лишь то, что первые ученики Ландау вели аккуратные конспекты его лекций. Это были А.С. Компанеец, А.И. Ахиезер, Л.М. Пятигорский, и Е.М. Лифшиц. И все-таки интересно было бы узнать, как Ландау готовил самые первые свои лекции, когда учеников еще не было, как он преодолевал ?графофобию??
Когда Ландау стал нетрудоспособным и в 1967 г. Лифшиц (с соавторами) закончил первый из трех недостающих и самых трудных книг Курса, это было крайне неожиданным для Ландау. У него, по-видимому возник психологический шок, который и породил непреодолимую враждебность к Лиф-шицу. Эта причина оказалась, как мне кажется, гораздо сильнее, чем наветы на Лифшица со стороны жены Ландау. Хотя сам Лифшиц объяснял враждебность больного Ландау исключительно злословием Коры.
Уверен, что сам Е.М. Лифшиц никогда не сомневался в том, что его великий друг страдает от графофобии как медицинского явления. Ландау был для него святым. За всю жизнь я не слышал от Е.М. Лифшица ни одного высказывания, хоть как-то критикующего Ландау. Это явление проницательный друг Ландау Э.Андроникашвили назвал самогипнозом, царившим в школе Ландау. [Андроникашвили, 1980]. Внимательное прочтение сборника ?Воспоминаний о Л.Д. Ландау?, а также книг М.И. Ка-ганова [1998] и A.M. Ливановой [1978], оставляет у меня именно такое впечатление об их отношении к своему герою.
Далее. Весьма любопытным представляется рациональность Ландау в выборе некоторых житейских контактов. Приведу пример, описанный В.Л. Гинзбургом, об отношении Ландау к одному известному физику-экспериментатору Y (так его обозначил Гинзбург, не назвавший фамилию): ?<...> как-то в разговоре со мной (году, так, в 1960-м) <...> Ландау ответил: "Y вообще не физик". Я даже опешил и задал довольно глупый вопрос типа: "А почему ты тогда с ним имеешь дело?" Но на это последовал ответ: "Y ? умный человек, я с ним советуюсь по житейским вопросам"? [Гинзбург, 1995. С. 372].
Как видим, работает все тот же вектор рационализма, выражающийся в данном случае в использовании для собственных нужд полезных качеств тех людей, которых Ландау либо не ценил как профессионалов, либо оценивал посредственно. Но стрелка вектора рационализма иногда указывала направление с ошибкой. Ярким примером переоценки полезных качеств своих помощников служит подробно описанный выше Моисей Корец, который ?как физик ценности не представлял? (см. в Главе 2), но был, с точки зрения Ландау, прекрасным организатором и умным по жизни человеком (из-за его ума Ландау и попал сначала под колпак НКВД, а затем и в тюрьму). Примером же недооценки со стороны Ландау служит Е.М. Лифшиц. Напомним слова В.Л. Гинзбурга: ?Женя был ему по- настоящему предан, действительно его любил. Дау же его не уважал, как-то отзывался презрительно? [Гинзбург, 1999, рукопись]. Ландау был вменяем и искренен, когда многократно высказывался резко отрицательно о Е.М. Лифшице в годы после автокатастрофы. А причина ? в нетрудоспособности и страшной подавленности Ландау, наступившем у него комплексе неполноценности. Писать книги, в смысле создавать их совместно с Лифшицем он уже не мог, сознавал это, и потому Лифшиц ему стал не нужен и даже ненавистен.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

J.F.

Номер сообщения:#47   J.F. » Вт июл 01, 2008 1:42

Все физики они в первую очередь неплохие математики. Насколько я помню, Ландау получил ноблевскую премию, которую дают только за выдающиеся открытия в области теоретической физики, а вовсе не за открытия в области математики.

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#48   morozov » Вт июл 01, 2008 2:18

J.F. писал(а):Все физики они в первую очередь неплохие математики. Насколько я помню, Ландау получил ноблевскую премию, которую дают только за выдающиеся открытия в области теоретической физики, а вовсе не за открытия в области математики.
Увы не все физики одинаково хорошо знают математику, примеров тому тьма.....
Показательно дважды видел некрологи в которых отмечалось. что физик теоретик хорошо знает математику... одного я знал - Вадим Березинский.
Наоборот Гинзбург говорит, что он слабо знал математику...

К тому ж математика и владение математикой не одно и тоже...
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#49   morozov » Вт июл 01, 2008 15:06

Глава 6. Научно-персональная
Школа физиков-теоретиков Л. Д. Ландау была несомненно
сильнейшей в мире.
ЮЛ. Климонтович

6.1. Ландау ? Учитель
?Теорминимум?
Непосредственными учениками Ландау считались те физики, которые сдали ему девять экзаменов ?теорминимума?: два по математике, по механике, теории поля, квантовой механике, статистической физике, механике сплошных сред, макроэлектродинамике, квантовой электродинамике. Это вытекало из требования Ландау от желающих стать его учениками предварительного овладения основами всех разделов теоретической физики. Теорминимум начали изучать и сдавать Ландау физики харьковского УФТИ с 1933 г. В послевоенные годы, как и сейчас, готовиться к экзаменам лучше всего было по ?Курсу теоретической физики? Ландау?Лифшица. Однако эту естественную мысль было невозможно осуществить в полной мере первым десяткам испытуемых. Из ландауского списка 43-х спешно сдавших весь теорминимум до 1962 г. это человек двадцать. Дело в том, что первые издания пяти книг Курса (соответствующих перечисленным темам экзаменов) вышли в 1938?1944 гг., а книги по макроскопической электродинамике и релятивистской квантовой теории ? еще позже, в 1958 и 1968 гг. Но труднее всех было самым первым, так как им приходилось готовиться непосредственно по лекциям Ландау, по их рукописным конспектам. Такой путь прошли: А.С. Компанеец (он аккуратно вел конспекты и сдал теорминимум самым первым в 1933 г.), Е.М. Лифшиц, И.Я. Померанчук, Л.Тисса, В.Г. Левич.
Любой желающий мог получить программу теорминимума в Институте физпроблем или у Ландау лично, например, на лекциях. Сейчас обновленная программа есть в Интернете, в ИТФ и ИФП Возможно, с историко-научной точки зрения, будет интересно взглянуть на программу теорминимума полувековой давности. Фотокопии машинописных программ от 1948 г. для подготовки к третьему и четвертому экзаменам по соответственно квантовой механике и релятивистской квантовой механике опубликованы в книге Б.Л. Иоффе[2004, с.7,8]. Приводим для примера взятую из этой книги Программу экзамена по квантовой механике, которая мало изменилась к настоящему времени.1
III. Квантовая механика
1. Операторы и собственные функции
2. Матрицы
3. Импульс
4. Производные оператора по времени
5. Уравнение Шредингера
6. Осциллятор
7. Момент
8. Разделение переменных поля с центральной симметрией
9. Ротатор
10. Кулоновская задача
11. Нормировка непрерывного спектра
12. Спин и уравнение Шредингера в магнитном поле
13. Симметрия волновой функции по отношению к перестановкам
14. Атомные термы
15. Периодическая система
16. Теория возмущений в переменном поле
17. Эффект Штарка
18. Эффект Зеемана
19. Ван-дер-ваальсовые силы
20. теория возмущений в переменном поле
1 Сверху справа помечено, что Б.Л. Иоффе сдал этот экзамен 13 сентября 1948 г.
21. Дисперсия
22. Фотоэффект
23. Вероятности переходов
24. Электрон в периодическом поле
25. Двухатомная молекула
26. Волчки
27. Общее учение о симметрии. Характеры
28. Уровни атома в поле кристалла
29. Квазиклассический случай
30. Модель Томаса?Ферми
31. Отсутствие дискретных уровней
32. Рассеяние быстрых электронов
33. Учет обмена при рассеянии
34. Точная теория рассеяния
35. Передача энергии при столкновении
36. Теория дейтона
37. Рассеяние нейтронов
Литература }.
К п.п 1?24 ? Блохинцев - Введение в квантовую механику. Гл. III-XV, XVII-XXII, XXIII
к п. 25 ? Крониг ? Полосчатые спектры и строение молекул. 58, 30 (1929)
к п. 27 ? Rosenthal a. Murphy, Rev. Mol. Phys. 8, 317 (1933)
к п. 28 ? Bethe, Ann. Phys. 3,133, (1929)
к п. 29 ? Pauli, Hab. Phys., ?XIV-2,11, 2,12
к п. 30 ? Брейлмен, Квантовая статистика ?124
к п. 31 ? Peierls, Zs. f. Phys. 2, 59 (1929)
к п. 32 ? Bethe, Ann. Phys. 5, 325 (1930)
к п. 33 ?34 ? Мотт и Мосси ? Теория атомных столкно-венийб глю 2 и 6
к п. 35 ?Landau, Sov. Phys. 1, 08 (1932), 2, 46 (1932)
к п. 36 ? Bethe a. Peierls, Proc. Roy. Soc. A, 148, 146 (1935)
к п. 37 ? Breit a. Wagner, Phys. Rev. 49, 519 * 1936)
  • Некоторые цифры и буквы в оригинале литературного списка было трудно разобрать, поэтому могут присутствовать не очень существенные ошибки. ? Б.Г.
Относительно литературного списка Е.М. Лифшиц уточняет: ?По мере выхода в свет последовательных томов нашего Курса теоретической физики список рекомендуемой литературы постепенно сводился к указанию требуемых параграфов из соответствующих томов этого курса. Но отнюдь не требовалось знание "примерно всего объема учебников Ландау"<...>. Напротив, Ландау стремился всегда к наиболее экономному отбору материала. Если из "Механики"? основы всей физики ? требовалось изучить 46 параграфов из общего числа 51, то, например, из "Гидродинамики" требовалось всего 42 параграфа из 130? [Горелик, Интернет, 2005].
?Вступительный экзамен можно было держать до трех раз <...>. Но если студент проваливался в третий раз, Льва Давидовича невозможно было уговорить разрешить неудачнику четвертую попытку? [Бессараб, 1971. С. 34].
А.А. Абрикосов вспоминает, что он ?был его <Ландау> последним успешным аспирантом и как будто последним, у кого он сам принял экзамены по теорминимуму.1 После этого Дау произвел реформу. С этого момента аспиранты числились формально за его сотрудниками: Лифшицем, Халатни-ковым и мной, хотя сам он их всех консультировал. Мы же стали принимать и экзамены теорминимума? [Воспоминания..., 1988. С. 36]. ?Но первый экзамен, первое знакомство с каждым новым молодым человеком Лев Давидович всегда оставлял за собой?, ? пишет Е.М. Лифшиц [Там же, С. 13].
?<...> отметки не выставлялись, ? сообщает И.М. Халатников. ? В особых случаях ставились восклицательные либо вопросительные знаки. Если у сдающего набиралось три вопросительных знака, то он считался непригодным для занятий теоретической физикой. Наиболее неприятную функцию объявления сдающему экзамены о его непригодности к занятиям теоретической физикой всегда Дау брал на себя? [Там же, С. 280].
А.А. Абрикосов ошибается: он стоит в списке сдавших теорминимум под ? 12 (1947), а Ю.М. Каган, сдававший все экзамены также лично Ландау, ? под ?17(1951).
А.А. Абрикосов описывает одну весьма необычную особенность отношения Ландау к решению задач экзаменуемыми: ?К тому времени вследствие существования Московского физтеха народ повалил толпой. Вскоре мы узнали, что студенты ограничивались списыванием друг у друга немногих задач, дававшихся на экзамене. Тогда я придумал трудный комплексный интеграл и провалил такого ловкача <...>. Когда я рассказал об этом Дау, тот начал меня ругать и потребовал, чтобы мы вернулись к его стандартным задачам. "Дау, ведь они ничего кроме этого знать не будут", ? возразил я. "А ничего больше и не нужно", ? был его ответ? [Там же, С. 36].
Академик Ю.М. Каган так пишет о процедуре сдачи этих экзаменов [Там же, С. 136]:
?В тот период < в 1949 г.> он все экзамены принимал сам, тратя на это много времени. Хотя сдавших весь минимум было совсем немного, всего 43 человека, начинали сдавать многие, к тому же по нескольку раз один и тот же раздел. <.. .> Он <Ландау> подчеркивал специально, <что> повышенные трудности, связанные со сдачей теорминимума, позволяют самому сдающему оценить свои силы и избежать комплекса неполноценности, уйдя на раннем этапе из теоретической физики, если планка окажется слишком высокой. И он жертвовал своим временем, помогая как тем, кто преодолевал планку, так и тем, кому это было не под силу, способствуя созданию в стране высокопрофессиональной группы физиков-теоретиков... Вы звонили Л.Д. и говорили, что хотите сдать такой-то экзамен. Он немедленно назначал вам день и час, никогда не прося перезвонить через день, два или неделю, как это бывает обычно. Все экзамены он принимал дома. <...> Позднее меня всегда поражала его точность, он никогда сам не опаздывал ни на минуту... Он приносил из кабинета несколько чистых листов бумаги, писал условие первой задачи и тут же уходил. Через некоторое время он стремительно входил в комнату и смотрел через плечо, что у вас получается. Далее обязательно следовал комментарий типа: "Вы действуете, как тот теоретик, которому предложили вскипятить воду для чая, когда температура воды была уже 80°. Он вылил воду, наполнил чайник заново и поставил на огонь, тем самым сведя задачу к уже известной". <.. .> В лучшем случае это звучало так: "Ну ладно, это правильно, давайте решим еще одну задачу". <...> Что-то существенно изменилось в наших взаимоотношениях после того, как я сдал "Квантовую механику". Л.Д., не дожидаясь сдачи всего теорминимума, написал письмо с просьбой направить меня после окончания института к нему в аспирантуру. Теперь после каждого экзамена он подолгу беседовал со мной, приглашая иногда пообедать вместе с ним?.
Е.М. Лифшиц сообщает, что период сдачи всего теорминимума составлял от двух месяцев до полутора-двух лет. Он констатирует обобщенно, что ?после того как человек имел достаточно терпения, чтобы суметь сдать теоретический минимум, Ландау считал своим долгом сделать все, что было в его силах, чтобы подыскать ему хорошую работу, и считал его одним из своих учеников? (см. лекцию Лифшица о Ландау в Приложении): ?Об эффективности такого отбора можно судить хотя бы по следующим формальным признакам: из числа этих лиц 7 уже стали академиками и член-кор-рами, а еще 16? докторами наук? <на 1984 г., когда были написаны эта Лекция и статья о Ландау в цитируемую книгу>.
Как мне рассказал Ю.М. Брук (ФИАН), теорминимум продолжают сдавать и сейчас. Приходят порядка десяти новых человек в год. Принимают экзамены ?внучатые? ученики Ландау, работающие в ИТФ. Территориально сдача происходит в ИФП, в комнате основного здания на втором этаже, принадлежащей теоретическому отделу. Ведется тетрадь с записью сдавших очередной экзамен. В узко утилитарном смысле польза от сдачи теорминимума рассматривается уже несколько иначе. Если раньше успешно сдавшие его могли поступить в аспирантуру к Ландау или его ученикам, или получали его протекцию и рекомендации для устройства на работу, то сейчас процесс идет иначе, организованнее. Существуют теоретические кафедры Московского физтеха, которые работают на базе ФИАН и ИТФ. Практически все работающие на них проэкзаменованные студенты-теоретики могут поступить в аспирантуру или в штат этих институтов. Сдача теорминимума это не только престижный факультатив. Экзамены засчитываются на различных формальных ступенях (сессия в вузе, поступление в аспирантуру, кандидатский минимум). О сдавших его лицах становится известно в кругу теоретиков, их принимают как более зрелых и подготовленных профессионалов. Но самое главное ? то, что сдавший теорминимум воспринимает теоретическую физику как единый научный организм, у него появляется особое чутье (insight). Сами сдавшие этот цикл говорят, что они ощущают себя уже иначе ? своими людьми в этой науке. И это самое важное.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#50   morozov » Вт июл 01, 2008 18:08

Семинар Ландау
Конкретных персон школы Ландау можно было лицезреть на еженедельном семинаре Ландау по теоретической физике в Институте физпроблем. (Начались семинары Ландау еще в Харькове в середине 1930-х гг.) Каждый четверг семинар в ИФП начинался ровно в 11.00. ?Но обычно все приходили заранее. Когда до начала оставалась одна-две минуты и почти все участники семинара, а их было примерно 10?12 человек, уже сидели на сцене за прямоугольным столом, Ландау шутя говорил: "Осталась еще одна минута, подождем, может быть, Мигдал придет". И, как правило, тут же открывалась дверь и появлялся А.Б. Мигдал. Семинару посвящены шуточные стихи А.С.Компанейца:

Истекла мигдальская минута.
Начался ученый семинар.
Но докладчик медлит почему-то
Выносить заморский свой товар.
С первых слов, как Вельзевул во плоти,
Навалился Дау на него:
?Лучше вы скажите, что в работе
Ищется как функция чего??
Не успели вымолвить ответа,
Как пронесся новый ураган:
?Изо всех от сотворенъя света
Это самый жалкий балаган!?
На того, кто у доски не дышит.
Уж не смотрит Дау, как удав:
?Автор, хоть и по-дурацки пишет,
Но, быть может, кое в чем и прав.
Крестится докладчик под полою
И слезу невольную отер.
Академик вымолвил: ?Не скрою,
Автор ? пес, но, кажется, хитер?.
Вдруг внезапно замелькали руки,
Взоры полны темного огня:
?Мама, он ? грабитель от науки,
Все списал, собака, у меня!?

Принципы подготовки к семинару и регламент его проведения были выработаны самим Ландау. Вот, как их описывает И.М. Халатников. ?Задача, стоявшая перед докладчиком на семинаре, была не из легких. Он должен был с полным пониманием изложить содержание многих отобранных статей. Подготовка реферата требовала большой затраты труда и немалой эрудиции. Никто не мог сослаться на свою некомпетентность в каком-либо вопросе для оправдания невозможности прореферировать ту или иную статью. Здесь-то и сказалась универсальная подготовка, которую давал теорминимум. <...> До тех пор пока у Ландау или других участников семинара оставались вопросы, докладчик не имел права покинуть "арену". Далее Ландау оценивал результаты <...> Если результат был выдающимся, то его вносили в "Золотую книгу" <Е.М. Лифшиц использует название "Золотой фонд". ? Прим. Б.Г.>. Если при обсуждении статьи возникали интересные вопросы, требовавшие дальнейшего исследования, то эти вопросы записывались в тетрадь проблем. Эта тетрадь регулярно велась до 1962 г., и из нее молодые физики черпали задачи для серьезных научных исследований. Некоторые статьи объявлялись "патологией". Это значило, что в статье, либо в постановке задачи, либо в ее решении нарушены принципы научного анализа (естественно, речь шла не об арифметических ошибках). Сам Ландау физические журналы не читал, и, таким образом, семинар превращался в творческую лабораторию, в которой ученики Ландау, питая его научной информацией, учились у него глубокому критическому анализу и пониманию физики? [Воспоминания..., 1988. С. 269].
Пояснение к термину ?патология? у Ландау дает Л.П. Горь-ков [Там же, С. 102]: ?Дау часто говорил, что 90% работ, публикуемых в том же "Physical Review" <самый известный физический журнал в мире. ? Прим. Б.Г.> относятся к разряду "тихой патологии" <...> Это был вполне мирный и рабочий термин, так как под определением подразумевалось только, что автор чужих результатов не присваивает, своих не имеет, но лженаукой не занимается, а тихо и ненужно ковыряется в своей области. Не исключалось, что "патолог" может сделать и хорошую работу. (Не исключалось и обратное, именно, что сильный человек может испустить "патологическую" работу "ни о чем") Был, правда, еще "бред" или "бредятина". <...> Но что вызывало в Дау раздражение ? это псевдоученые труды, когда пустая суть дела пряталась за ненужной математикой, тяжеловесными фразами. И уж прямую ненависть вызывала агрессивная претензия на научный результат, самореклама ("Эксгибиционизм!" ? кричал он) и, конечно, научный обман, закрывание глаз на то, что результат или утверждение противоречит общеизвестным истинам?. <Прочитав этот абзац, возможно, иной читатель поймает себя на мысли: какое же множество подобных ?научных? работ и работников мы сами встречали! ? Прим. Б.Г.>.
Характеристику негативных тонов и супертонов отношения Ландау к научным работникам дополняют следующие фразы из воспоминаний И.Е. Дзялошинского [Там же, С. 121]: ?Тщетно раз согрешивший работал бы потом день и ночь или проявлял чудеса понимания. Ландау не менял своего мнения никогда, и лентяй или упрямец отлучались. "Эксгибиционистом" признавался человек, не умевший рассказывать своих (или чужих) работ, но готовый делать доклады где угодно и не взирая ни на какие трудности. Графомания и эксгибиционизм, будучи грехами серьезными, не считались, однако, смертными. <...> В ландауской феноменологии грехи как дефекты человеческой души сосуществовали с недостатками интеллекта. Так, приличная доза глупости вместе с упрямством и графоманией порождала удивительное существо ? патолога, т.е. трудолюбивого и тщеславного дурака?.
А вот, что пишет о семинаре Ландау постоянный Ученый секретарь семинара А.А. Абрикосов:
?Взять хотя бы его семинар, который он объяснял тем, что сам очень не любит читать статьи и предпочитает, чтобы ему их рассказывали другие. <...> Я приносил ему журналы, и он отмечал, что надо рассказывать. Я составлял картотеку, и "очередники" (а очередь была строго по алфавиту) выбирали оттуда себе карточки. Не было большего греха, чем плохой доклад. Дау устраивал выволочку (любимое ругательство было "гусь!"), а если это повторялось, то человека отстраняли от докладывания, и Дау никаких дел по науке с ним больше не имел? [Там же, С. 35].
Вместе с тем Абрикосов рассказывает следующий анекдотичный случай, показывающий, что Ландау ценил остроумные и нестандартные поступки людей и тогда прощал им даже тяжкий грех необязательности: ?Как-то В.Г. Левич не пришел на собственный доклад: то ли что-то случилось, то ли не подготовился. На следующий раз было видно, что Дау уже "разводит пары". Явился Левич, подошел к Ландау и, прежде чем тот успел раскрыть рот, сунул ему бумажку. Дау прочел и начал дико хохотать. Это была справка по всей форме, за подписью и печатью, о том, что В.Г. Левич умер. Левич был прощен? (Он был ?отлучен от церкви? несколькими годами позже за то, что поставил своего директора академика А.Н. Фрумкина соавтором в свою работу ? из карьерных соображений, как считал Ландау [Дробанцева-Ландау, 2000].)
?На семинаре царила полная демократичность, ? пишет М.И. Каганов, ? <...> Каждый участник мог в любую минуту прервать докладчика, требуя разъяснения или высказывая свое неодобрение. Бытует много рассказов о жесткости Ландау в оценке работ, рассказов о том, как тот или иной выступающий был прогнан. Действительно, если выяснялась несостоятельность работы, или автор (либо докладчик, реферирующий чужую работу) не мог объяснить существа дела, он безжалостно лишался слова. Раздавалось сакраментальное: "Алеша, что у нас дальше?" Но следует помнить, что истинной причиной жесткости было абсолютно бескомпромиссное отношение Ландау к науке. А правильность или неправильность результата не зависит от того, получен он близким другом или совершенно посторонним. Ландау нередко защищал докладчика от нападок слушателей. До сих пор многие повторяют часто слышанную от него фразу: "Автор обычно бывает прав". <...> Демократичность в окружении Ландау была очень откровенная, <...> простота отношений была естественна, никому не демонстрировалась. Многие говорили друг другу "ты", многие говорили "ты" Ландау, никого не удивляли споры (иногда в резкой форме) между учеными разного возраста и положения? [Каганов, 1998. С. 10,12].
И.Л. Фабелинский рассказывает о необычном эпизоде с Нобелевским лауреатом индийским физиком Ч.Раманом, приехавшим в Москву в конце 1950-х годов и выступившим на семинаре Ландау, чтобы обсудить свою ?новую теорию твердого тела? [Там же, С. 247]: ?Докладчик говорил по-английски. Через 15?20 минут, а может быть и раньше, Л.Д. Ландау стало ясно, что излагается неправильная теория, и он короткой репликой по существу предмета буквально пригвоздил докладчика. Не будучи в состоянии дать сколько-нибудь разумный ответ по сути замечания, докладчик буквально взбесился. Он стал размахивать руками, топать ногами и поначалу издавал громкие нечленораздельные звуки. Затем он с выпученными глазами уставился на Льва Давидовича, сидевшего в первом ряду, и заорал: "А!!! <...> Если у тебя большой чуб (forelock), так ты можешь говорить, что хочешь..." Далее я не разобрал и не помню точно, поток каких бранных слов еще обрушился на Льва Давидовича, а он спокойно встал и вышел из зала, где разыгралось все это неприличие?. Замечу что принципиально реагировать на ?патологию? Рамана было в то время не так-то просто: Раман был иностранным членом АН СССР и культовой фигурой в ?борьбе за мир?, лауреатом Ленинской премии ?За укрепление мира между народами?.
А вот ? ?ортогональное? мнение о семинаре, высказанное профессором МГУ, старым фиановцем, а ныне главным научным сотрудником ИОФАН А.А. Рухадзе, который проводит любопытное сравнение между семинарами Ландау и
Гинзбурга.
?В теоротделе <ФИАН> были и другие семинары, в частности семинар И.Е. Тамма, работал тогда и знаменитый семинар Л.Д. Ландау. Но они были парадными, на них рассказывались завершенные работы, семинар Ландау был к тому же "злым". Семинар же Гинзбурга, во-первых, был очень доброжелательным <...>, а во-вторых, <...> он был рабочим, на нем рассказывались незавершенные работы, поэтому после этих семинаров люди уходили с зарядом новой активности, особенно докладчики? [Рухадзе, 2003. С. 31]. В этой же связи А.А. Рухадзе так пишет о И.Я. Померанчуке: ?О нем ходили разные легенды. Говорили, что он ? самый талантливый ученик Л.Д. Ландау, и наверное это действительно так. По крайней мере, он был единственным, кто на семинарах Ландау по четвергам мог возразить Ландау, не будучи обруганным, и, как правило, оказывался прав? [Там же, С. 28].
В связи с этими замечаниями приходит в голову следующая версия, касающаяся загадочной истории с первоооткры-тием ?абрикосовских вихрей? в жидком гелии1. Может быть, А.А. Абрикосов поделился возникшей у него и вчерне просчитанной идеей о таких вихрях с одним лишь Ландау? Ведь он знал, что у них не принято выносить на семинар незавершенные работы, тем более революционную идею, не поддержанную Ландау в личном разговоре. Скорее всего Абрико-
1 Так называются вихри магнитного поля, выходящие за пределы сверхпроводящих нитей в неоднородных сверхпроводниках (второго рода). По причинам возникновения они аналогичны вихрям в сверхтекучем гелии, так как сверхпроводимость это сверхтекучесть носителей заряда в окружающей среде: электронов в металлах, протонов в нейтронном веществе звезд (подробнее см. в этой главе, в подразделе ?А.А. Абрикосов?).
Абрикосов и сам не был тогда убежден в ее правильности, поэтому и не поделился со своими коллегами. Он убедился в существовании ?своих? вихрей в сверхпроводниках второго рода только несколько лет спустя, прочитав статью Фейнмана, в которой сообщалось о подобных вихрях, теоретически открытых последним в гелии, (см. в Главе 5 о вихрях, ?забракованных? Ландау, которому их демонстрировал Андроникаш-вили, не понимавший природы странного явления.).Поэтому ничего не слышали об идее А.А. Абрикосова ни В.Л. Гинзбург, ни И.М. Халатников, работавшие в те годы по теме сверхпроводимости, ни Е.М. Лифшиц, который резко выступил впоследствии в защиту Ландау и против приоритета Абрикосова (см. переписку Лифшица и Бардина ниже, в подразделе ?А.А. Абрикосов?). Нет сомнений в искренности Е.М. Лифшица. Но Евгений Михайлович принципиально всегда разделял позицию Ландау. Это делает ему честь как абсолютно верному другу, но в историческом смысле не исключает ошибок в оценке поступков последнего.
Правда, если мои колебания ?в пользу первооткрытия Абрикосова? обоснованы, то тогда нелегко объяснить, почему, получив сообщение об открытии вихрей Фейнманом, Ландау не поделился с Лифшицем тем, что уже раньше слышал о них от Абрикосова. Более того, по словам Лифшица (в указанной переписке с Бардиным), Ландау сам пришел к идее о вихрях. Получается, что Ландау вовсе забыл о более раннем обсуждении этой идеи с Абрикосовым. При обсуждении этой истории мною с теоретиками из ФИАН-ИОФАН выяснилось, что они тоже осторожно поддерживают версию Абрикосова. По словам А.А. Самохина, В.П. Макарова и В.И. Манько, которые в течение многих лет общались с теоретиками школы Ландау, у главы школы и среди большинства его учеников был вполне приемлем известный афоризм самого Ландау: ?Некоторые считают, что учитель обкрадывает учеников, другие считают, что ученики обкрадывают учителя. Я считаю, что правы и те и другие, и это взаимное обкрадывание прекрасно?. В этом смысле сильное впечатление производит рассказ Б.Л. Иоффе об истории с открытием Ландау принципа сохранения комбинированной четности [Иоффе, 2004, с.20-22]. Построить ближе к истине картину об открытии вихрей могли бы помочь теоретики из окружения Ландау, но они молчат (кроме самого А.А. Абрикосова).
Чтобы закончить тему ландауского семинара на жизнерадостной ноте, процитирую описание следующего замечательного эпизода, получившего широкую огласку [?Физики шутят?, 1968. С. 278]: ?Когда Нильс Бор выступал в Физическом институте Академии Наук СССР, то на вопрос о том, как удалось ему создать первоклассную школу физиков, он ответил: "По-видимому, потому, что я никогда не стеснялся признаваться своим ученикам, что я дурак..." Переводивший речь Нильса Бора Е.М. Лифшиц донес эту фразу до аудитории в таком виде: "По-видимому, потому, что я никогда не стеснялся заявить своим ученикам, что они дураки..." Эта фраза вызвала оживление в аудитории, тогда Е.М. Лифшиц, переспросив Бора, поправился и извинился за случайную оговорку. Однако сидевший в зале П.Л. Капица глубокомысленно заметил, что это не случайная оговорка. Она фактически выражает принципиальное различие между школами Бора и Ландау, к которой принадлежит и Е.М. Лифшиц?.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#51   morozov » Ср июл 02, 2008 11:41

Ландау и математика

?Меня интересует, ? говорил Ландау своим ученикам, ? сумеет ли человек проинтегрировать уравнение. Математическая же лирика интереса не представляет?

И ев Давидович Ландау отличался необыкновенной способностью, как он сам говорил, ?тривиализовать проблему?. Тривиализовать означает здесь найти наиболее простой способ объяснения, не отступая от истины. Он был врагом всякой туманности, многозначности, часто скрывающей некомпетентность, неумение или нежелание поискать более простых объяснений. Иллюстрацией может послужить поразительный ответ, который Ландау однажды дал на вопрос студента о том, является ли электрон корпускулой или волной: ?Электрон ? не корпускула и не волна. С моей точки зрения, он ? уравнение, в том смысле, что лучше всего его свойства описываются уравнением квантовой механики, и прибегать к другим моделям ?-- корпускулярной или волновой ? нет никакой необходимости? [Рын-дина, 2004, ?5].
Следуя своему принципу тривиализации истины, Ландау считал, что нередко истины облекают в многослойные одежды, и получается, что ?из-за леса дров не видно?. Так, в частности, обстоит дело с преподаванием теоретической механики и математики в вузах СССР (в России ничего не изменилось). Хорошо известно, как Ландау переделал коренным образом курс ?Механики?, сделав ее первой частью теоретической физики. В конце 1950-х? начале 1960-х гг. Л.Д.Ландау вел этот курс на первом потоке третьекурсников физфака МГУ, тогда как на втором потоке номинально тот же курс вел доцент В.Петкевич. Курс последнего был нормально-стандартным, как в большинстве втузов страны. Курс Ландау ? ори-гинальным, глубоко физичным (основанным на принципе наименьшего действия).
Но реформировать преподавание математики Л.Д. Ландау не успел. В этом кратком подразделе будут приведены основные соображения Ландау о тоАм, как следует преподавать математику физикам в вузах. Добавлю от себя, что те же принципы можно относить и к преподаванию математики для всех других специальностей ? по-видимому, кроме собственно математики (правда, я не слышал, чтобы Ландау как-то оговаривал особенности преподавания математики на мехмате).
Начну с единственного личного разговора, который Л.Д. Ландау вел со мной и который поэтому мне запомнился почти дословно. Однажды осенью 1959 г. Л.Д. Ландау вместе с Е.М. Лифшицем зашел к Зинаиде Ивановне Горобец домой. Мы тогда жили во дворе Института химической физики ? менее, чем в километре от Института физпроблем и дома, где жил Ландау. Я учился на первом курсе физического факультета МГУ. Курс математического анализа у нас читал доцент Эдуард Генрихович Позняк. Читал монотонно и педантично, как машина, в основном следуя известному ?тонкому? учебнику Фихтенгольца, но иногда забирался и в дебри Фихтенгольца ?толстого? (курсы соответственно двух- и трехтомные; учебника В.А. Ильина и Э.Г. Позняка тогда еще не было). Некоторые студенты не понимали, зачем тратить время и сидеть на лекциях (а это строго контролировалось), если все можно прочесть в книгах ?один к одному?. От личного общения с лектором мы ничего дополнительного, ?риторического?, помогающего в усвоении глубокого материала, не получали. Мне было очень трудно. Многие (и я в том числе) не успевали за ходом изложения лектора, ?отрывались? и по существу остальное время лекции расходовалось зря: все равно потом требовалось неспешно и тщательно работать с учебником. Помню также, что некоторые особо умные студенты брали в библиотеке ?толстого Фихтенгольца?, штудировали его, пренебрежительно относились к тем, кто считал, что можно обойтись ?тонким?. Не у кого было получить авторитетный совет.
В дни, когда происходил незабываемый разговор, Позняк читал лекции по теории пределов (с использованием известного языка ?эпсилон-дельта?, введенного Коши). Я впервые увидел Льва Давидовича так близко. Он был в светло-коричневом костюме со звездой Героя. Мне он казался каким-то сверхъестественным человеком, кем-то вроде волшебника. Ландау, улыбаясь, спросил, как у меня дела в университете. И я рассказал ему, что на днях доцент Позняк читал нам подряд две лекции по два часа каждая, на которых доказывал (и строго доказал) теорему Коши о пределе последовательности. Я спросил Ландау, действительно ли нужно вникать во все детали доказательства довольно очевидных вещей, и как вообще относиться к теории пределов. Ландау возмутился ?тем, что, ? по его словам, ? продолжают творить математики?, обращаясь скорее к Лифшицу, чем ко мне. Затем он сказал, обращаясь уже ко мне, примерно так: ?Ничего этого не нужно. Нужно уметь находить пределы различных функций, для чего есть соответствующая техника. Нужно уметь дифференцировать и интегрировать любые функции и т.д. Естественно, нужно понимать сущность и целесообразность каждого действия. Математический формализм теории пределов и многое другое это ? "математическая лирика", интересная в основном самим математикам. Они тренируются в логических упражнениях и обожают наводить тень на плетень с помощью изощренной символики даже там, где все просто и очевидно. К физике это не имеет отношения. Я, ? продолжал Ландау, ? уже давно хочу написать учебник по высшей математики для физиков и техников. Возможно, я поговорю об этом с Петровским. ] Значит, надо этим срочно заняться?. Я потом многократно пересказывал сокурсникам этот свой единственный разговор с Ландау.
Много позже в печати были опубликованы ?взгляды Ландау на математическое образование физиков...? в ответ на просьбу сообщить свое мнение о программах по математике в одном из физических вузов. Он проводит мысль о том, что эти программы должны составляться с полным учетом требований физических кафедр ? тех, кто по своему повседневному опыту научной работы в физике знает, что для этой работы требуется. Он пишет:
?<...> к сожалению, Ваши программы страдают теми же недостатками, какими обычно страдают программы по математике, превращающие изучение математики физиками наполовину в утомительную трату времени. При всей важности математики для физиков физики, как известно, нуждаются в считающей аналитической математике; математики же, по непонятной для меня причине, подсовывают нам в качестве принудительного ассортимента логические упражнения. <.. .> Мне кажется, что давно пора обучать физиков тому, что они сами считают нужным для себя, а не спасать их души вопреки их собственному желанию. Мне не хочется дискутировать с достойной средневековой схоластики мыслью, что путем изучения ненужных им вещей люди будто бы научаются логически мыслить.
Я категорически считаю, что из математики, изучаемой физиками, должны быть полностью изгнаны всякие теоремы существования, слишком строгие доказательства и т.п. Поэтому я не буду останавливаться на многочисленных пунктах Вашей программы, резко противоречащих этой точке зрения. Сделаю только некоторые дополнительные замечания.
Векторный анализ расположен в программе между кратными интегралами. Я не имею чего-либо против такого сочетания, однако надеюсь, что оно не идет в ущерб крайне необходимому формальному знанию формул векторного анализа. Программа по рядам особенно перегружена ненужными вещами, в которых тонут те немногие полезные сведения, которые совершенно необходимо знать о ряде и интеграле Фурье.
Курс так называемой математической физики я считал бы правильным сделать факультативным. Нельзя требовать от физиков-экспериментаторов умения владеть такими вещами...
Таким образом, я считаю, что преподавание математики нуждается в серьезнейшей реформе. Те, кто возьмется за это важное и трудное дело, заслужат искреннюю благодарность как уже готовых физиков, так и в особенности многочисленных будущих поколений?.
За это дело взялся академик-физик Я.Б. Зельдович, который с помощью математиков A.M. Яглома и А.Д. Мышкиса создал превосходные учебники: ?Высшая математика для начинающих физиков и техников? и ?Элементы прикладной математики?. Эти книги, кстати, не были признаны как учебники Министерством высшего образования, но стали очень популярны среди нематематиков. Однако они, к сожалению, мало используются студентами, которым их преподаватели рекомендуют в качестве обязательной литературы стандартные скучнейшие учебники. Известно, с какой энергией Зельдович ?пробивал? издание этих книг, преодолевая ожесточенное сопротивление математиков, в первую очередь академика Л.И. Седова, председателя редакционно-издательского совета АН СССР, и его команды. И если бы не фантастический напор Зельдовича, его три звезды Героя и поддержка Президента АН СССР М.В. Келдыша, то вряд ли книги вышли бы в свет.
А вот как описывает взаимоотношения Ландау с математикой его давний ученик и друг (еще по Харькову) украинский академик Александр Ильич Ахиезер:
?Он прекрасно владел математическим анализом, но был в основном прагматиком и не интересовался глубокими математическими теориями. Он даже несколько бравировал, говоря, что знает математику потому, что решил все задачи из задачника "десяти мудрецов". Иногда, правда, такая его "философия" нуждалась в сильных поправках. Например, ему явно не хватало его знаний в области теории групп. Это проявилось, когда он создавал свою теорию фазовых переходов второго рода. К счастью для него в то лето в Харьковском математическом институте, рядом с УФТИ, гостил крупнейший алгебраист Н.Г. Чеботарев. Они играли в теннис, и это общение сильно помогло Ландау разобраться в теории представлений групп, которая была ему необходима для создания теории фазовых переходов. Многие математические догадки Ландау были просто удивительны. Например, он сам дошел до преобразования Меллина и формулы суммирования Пуассона <закон распределения вероятностей редких событий>, не зная, что они давно уже известны. Преобразования Меллина ему понадобились для решения кинетических уравнений, введенных им в теории ливней. К формуле суммирования Пуассона он пришел, построив общую теорию эффекта де Гааза?Ван Альфена. Существенно, что каждая "догадка" всегда была уместной в развиваемой им теории. Но у Ландау были и свои странности. Он, например, не признавал аппарата теории вероятностей. Однажды был такой случай. В споре, касающемся значения теории вероятностей, И.М. Лифшиц всячески отстаивал значение этой науки. Ландау же всячески ее отрицал и говорил: "Я вам решу любую конкретную задачу из этой теории, не зная самой теории!" И.М. Лифшиц сказал: "Ну хорошо, в таком случае решите следующую задачу: как найти функцию распределения по размерам частиц при их дроблении". Ландау сказал: "Хорошо, подумаю". Вечером того же дня Ландау позвонил к нам в номер гостиницы "Якорь", в котором мы остановились с И.М. Лифшицем, и сообщил ему по телефону решение задачи. Решение было правильное?.
А.И. Ахиезер продолжает: ?Вообще Ландау очень любил математическую технику. Стоило ему сказать, что <.. .> встретился "хитрый" интеграл, и при этом еще его "подначить", что "сомнительно, чтобы ты его смог взять!" ? как он бросал дискутируемый физический вопрос и говорил: "Давай сюда интеграл!" И каждый раз быстро находил правильное решение? [Воспоминания..., 1988. С. 61]. А.И. Ахиезер описывает два следующих эпизода на обсуждаемую тему, которые будут небезынтересны для студентов вузов, изучающих высшую математику, и их преподавателей.
(1) ?<...> он предложил мне вычислить <...> интеграл от рациональной дроби. <...> я вычислил, не используя стандартных подстановок Эйлера, и это меня спасло, ибо, как я понял впоследствии, Ландау не терпел их и считал, что каждый раз нужно использовать какой-нибудь искусственный прием, что собственно, я и сделал? [Там же, С. 49].
(2) ?На физическом факультете математику читал замечательный ученый и педагог В.И. Смирнов, и он решил рассказать свойства дельта-функции слушавшим его студентам-физикам, при этом, однако, как рассказывал мне один из этих студентов, Владимир Иванович попросил поплотнее закрыть дверь в коридор, говоря: "Не дай бог, по коридору будет проходить профессор Г.М. Фихтенгольц и услышит мое объяснение дельта-функции ? он тогда мне руки не подаст!"? [Там же, С. 51].
Поясним последнее. Дельта-функция была введена П.Дираком в 1920-х гг. Ее первыми стали широко использовать физики-теоретики, так как она имеет наглядный физический смысл точечного сосредоточения массы или заряда, ударного воздействия и т.п. Однако математики долгое время не признавали эту импульсную функцию, нарушавшую каноны математического анализа ? она позволяет, например, продифференцировать функцию в точке конечного разрыва (скачка). В 1960-е гг. на физическом факультете МГУ классические математики по-прежнему игнорировали дельта-функцию. О ней студенты узнавали из физических спецкурсов по ядерной физике, теории колебаний, статистической радиофизике и т.д. Насколько мне известно, до сих пор эту полезнейшую функцию не изучают во многих втузах, по крайней мере в рамках первых двух курсов основ высшей математики.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#52   morozov » Чт июл 03, 2008 20:49

Курс теоретической физики
?<...> считаю этот Курс великим сочинением и гордостью мировой и, в частности, российской науки?.
В.Л. Гинзбург

Академик В.Л. Гинзбург всюду пишет о Курсе Ландау?Лифшица с большой буквы. В заметке, из которой взята фраза для вышеприведенного эпиграфа, он сказал: ?Современная физика неимоверно широка, недаром ее часто приходится для уточнения делить на радиофизику, металлофизику, механику, оптику, статистическую физику, астрофизику <...>. На первый взгляд может показаться, что за всем этим многообразием не видно руководящих идей, нет какого-то единства. На самом деле такое заключение было бы совершенно ошибочным. У физики имеется ярко выраженный стержень, вокруг которого все вращается. Этот стержень ? теоретическая физика, образующие ее глубокие идеи и построения. Достаточно, пожалуй, упомянуть теорию относительности и квантовую механику с квантовой теорией поля, не говоря уже о восходящих к прошлым векам классической механике, статистической физике и термодинамике. Отсюда ясно, сколь велика роль курсов теоретической физики. Наиболее известным из них является "Курс теоретической физики" Льва Давидовича Ландау, Евгения Михайловича Лифшица и Льва Петровича Питаевского?.
Т.Е. Горелик, побывавший в библиотеке Гарвардского университета США, сообщает, что там книг Курса Ландау?Лиф-шица значительно больше, чем книг по теоретической физике Ричарда Фейнмана, едва ли не самого знаменитого американского физика-теоретика. Его курс, кстати, был переведен на русский язык и неоднократно издавался в СССР; теоретики, признавая полезность последнего, все же ставят гораздо выше Курс Ландау?Лифшица как по охвату физики, так и по
качеству изложения.
Важные пояснения о том, какие исходные задачи поставил Ландау при создании своего Курса, дает академик А.И. Ахиезер: ?Не нужно думать, что вообще не было учебников по теоретической физике, учебники такие были, но они не отвечали тем требованиям, которые предъявлял Ландау. Например, по квантовой механике была очень хорошая книга В.А. Фока "Начала квантовой механики" но в ней не использовалась дельта-функция, вместо которой для целей нормировки применялся интеграл Стилтьеса. <...> Была, конечно, гениальная книга Дирака "Основы квантовой механики" но она была в общем малодоступна. Малодоступной была также и замечательная книга фон Неймана "Математические основы квантовой механики" в которой, кстати, тоже не было дельта-функции. Кроме того, в ней слишком подробно излагалась теория измерений, которую Ландау в общем недолюбливал. Конкретные задачи фактически не излагались. <...> По макроскопической электродинамике можно было использовать, правда в очень малой степени, известную книгу Я.И. Френкеля "Электродинамика". Теорию гравитации приходилось изучать по книге Эддингтона "Теория относительности" и замечательной книге Г.Вейля "Пространство, время, материя". <...> Так как нужных книг не было, то вполне естественным было желание Ландау написать общедоступный курс всей современной теоретической физики? [Воспоминания..., 1988. С. 51].
Десятитомный Курс теоретической физики Ландау?Лиф-шица?Питаевского сыграл и продолжает играть основополагающую роль в мировой теоретической физике. О нем много и подробно писали и пишут у нас и за рубежом (см., например, книги В.Л. Гинзбурга [1995; 2003] и М.И. Каганова [1998], а также многочисленные выдержки из рецензий, приводимые ниже). Почти не касаясь содержательной стороны Курса (обратное было бы вряд ли уместно в исторической книге, да еще и со стороны автора-непрофессионала), приведу здесь составленную мной приблизительную библиографию Курса на разных языках. Во-первых, она сама по себе иллюстративна. Во-вторых ? существенно полнее, чем список томов Курса и сведения об их переводах, приводимые в известных нам литературных источниках или Интернете (хотя и в приводимой здесь библиографии Курса, наверняка есть пробелы, касающиеся, в частности, изданий и переизданий в последние 20 лет за границей.
Русский язык:
Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшиц. Курс теоретической физики.
(указаны названия томов с учетом их изменений при переиздании, а также
годы первого и предпоследнего изданий, осуществленных
массовым тиражом в СССР1)
I. Механика, 1958; 4-е изд. 1988.
II. Теория поля, 1941; 7-е изд. 1988.
III. Квантовая механика, 1948; 4-е изд. 1989.
IV. Квантовая электродинамика, 1-е издание вышло в двух частях под назв. ?Релятивистская квантовая теория?: часть I, 1968 (В.Б. Берестецкий, Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаев-ский); часть И, 1971 (Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский); 2-е изд. 1989 вышло под современным назв. (В.Б. Берестецкий, Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский).
V. Статистическая физика, 1938, 4-е изд. 1995.
VI. Гидродинамика, 1-ое изд. 1944 включало также ?Теорию упругости? и вышло под назв. ?Механика сплошных сред?; 4-е изд. 1988.
VII. Теория упругости, 1944 (см. пояснение к тому VI), 4-е изд. 1987.
VIII. Электродинамика сплошных сред, 1958, 3-е изд.
1992.
IX. Статистическая физика. Часть 2. Теория конденсированного состояния, 1978 (Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский).
X. Физическая кинетика, 1979 (Е.М. Лифшиц, Л.П. Питаевский).
* * *
Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшиц. Краткий курс теоретической физики в 2-х томах:
I. Механика. Электродинамика, 1969.
II. Квантовая механика, 1972.
* * *
Л.Д. Ландау, А.И. Ахиезер, Е.М. Лифшиц. Курс общей физики. Механика и молекулярная физика, 1966; 2-е изд. 1969.
* * *
Переводы на иностранные языки Курса, Краткого курса и тома Общей физики
(Обозначения: I, II, ..., X? номера томов Курса теоретической физики, в скобках? годы выхода книг при первом издании; КК ? краткий курс; ОФ ? общая физика. Сведения неполные.)
1. Английский (первоначально в Англии, затем в США): I?X (начиная с 1938 (V) ?1982, отдельные тома? свыше пяти изданий; КК (1974); ОФ (1967).
2. Немецкий (Первоначально в ГДР, затем в ФРГ): I
(1973) ? X (1983): 2-е изд. (не все тома); КК (1973?75); ОФ (1970).
3. Французский (изд-во ?Мир?, Москва): I?VIII (три издания в 1961?1994, в т.ч. II ? пять изданий в различных версиях перевода).
4. Итальянский (изд-во ?Мир?): 1-Х (1970?1984), два издания; отд. тома изданы в Италии в новом переводе.
5. Испанский (изд-во ?Мир?): I?IX (1970?1986); большинство томов ? по три издания; КК (1974?79); ОФ (1973, 2-е изд. 1984).
6. Португальский (изд-во ?Мир? совместно с Бразилией): I?III (1974?1980), II? Бразилия, перевод с франц. издания).
7. Румынский: I?III (1963?1968).
8. Венгерский: 1-Х (1974?1984).
9. Польский: I?VIII (1958?1973), в т.ч. II ? три издания; КК (1980); ОФ (1968).
10. Болгарский: V, VI, IX (1978?1982).
11. Сербский (слав, алфавит): II (1952).
12. Хорватский (лат. алфавит): I, III (1961, 1966), V, VI (1965).
13. Словацкий (изд-во ?Мир? совместно с Братиславой): КК (1980?82).
14. Греческий: 1(1971).
15. Грузинский: II (1948).
16. Японский (изд-во ?Мир?, позже Япония): I?X (1959? 1987); отдельные тома ? до 4-х изданий (VII); КК (1969? 1972); ОФ (1969).
17. Китайский (Тайвань): I, И, VI, VII, VIII (1959?1963).
18. Вьетнамский: V (1964), VIII (1971).
19. Хинди: VII (1972).
Еще одна историческая деталь. Как недавно мне рассказал один из сотрудников арабского отдела бывшего московского издательства ?Мир?, там в 1980-х гг. уже был переведен на арабский язык том Общей физики. Однако вскоре издательство было ?реформировано?, и том остался неизданным.
Итак, тома Курса теоретической физики издавались всего на 20 языках. Все 10 томов Курса изданы на 6 языках: русском, английском, немецком, итальянском, венгерском, японском. Сейчас уже число последовательных изданий на английском превосходит число переизданий на русском языке. Скорее всего, уже изданы единичные недостающие тома на французском, испанском, польском, китайском языках.
  • 1 В 1950?70-е гг. в СССР тираж каждого тома Курса при каждом переиздании составлял от 40 000 до 80 000 экземпляров. Согласно решению РАН в 1990-х ? начале 2000 гг. в России был переиздан весь Курс (это и есть его последнее издание). Тираж различных томов составлял от 300 (трехсот!) до 5000 экз. Понятно, что многие тома практически недоступны.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Fedor

Номер сообщения:#53   Fedor » Сб июл 05, 2008 0:15

Валерий Борисович, вы так стараетесь убедить нас в том, что Ландау был величайшим из великих. Мы и так вам верим. Но почему вы всячески пытаетесь замолчать то, что в его трудах имеются и серъёзные физические ошибки. Это, в первую очередь, введение на микроскопическом уровне вектора поляризации в проводниках и введение метафизического параметра диспергирующей диэлектрической проницаемости плазмы (ДДПП).

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#54   morozov » Сб июл 05, 2008 1:07

Fedor писал(а):Валерий Борисович, вы так стараетесь убедить нас в том, что Ландау был величайшим из великих. Мы и так вам верим. Но почему вы всячески пытаетесь замолчать то, что в его трудах имеются и серъёзные физические ошибки. Это, в первую очередь, введение на микроскопическом уровне вектора поляризации в проводниках и введение метафизического параметра диспергирующей диэлектрической проницаемости плазмы (ДДПП).
Да нет тут все верно ...

То что вы тут говорите простой треп дилетанта....
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#55   morozov » Сб июл 05, 2008 4:26

6.2. Отдельные портреты

Здесь даны очерки только о тех ученых, принадлежащих школе Ландау в широком смысле, которых я видел сам: непосредственное зрительное и слуховое наблюдение важно для восприятия личности. Из них хорошо знал только Е.М. Лифшица, с которым тесно общался на протяжении четверти века. Рядом с нами жила семья А.С. Компанейца, которого видел множество раз во дворе дома и иногда у нас в гостях; его детей Катю и Дмитрия я хорошо знал, прочел рукописные воспоминания об их отце, предоставленные мне Дмитрием. Неоднократно видел И.М. Лифшица, В.Л. Гинзбурга, И.М. Халатникова, приходивших в гости к Е.М. Лифшицу. Однажды присутствовал на ужине, где был А.А. Абрикосов; однако его воспринимаю прежде всего по телефильму о нем и устным рассказам. Однажды видел и слышал А.Б. Мигдала ? на дне открытых дверей в МИФИ в 1959 г.; его воспринимаю главным образом по прекрасному сборнику воспоминаний.

6.2.1. Братья Е.М. и И.М. Лифшицы
Письмо сестры о детстве братьев

Два брата, ставшие впоследствии знаменитыми на весь мир академиками-физиками, родились в Харькове незадолго до Октябрьской революции в семье известного врача-гастроэнтеролога профессора Михаила Ильича Лифшица (1878?1934), автора ряда медицинских книг. Отец скоропостижно умер в возрасте 55 лет. Возможно, оба сына унаследовали от отца склонность к сердечно-сосудистым заболеваниям, вследствие которых они умерли задолго до наступления истинной старости, сохраняя до конца свой интеллектуальный и творческий потенциал:.
Мать братьев Берта Евзоровна (1885?1976) носила в девичестве фамилию Мазель, что по-еврейски (на иврите и на идише) означает счастье, удачу. Дома она занималась хозяйством и воспитанием обоих детей ? Жени и Ильи. Второго брата в детстве звали Лелей, а в профессорском возрасте ученики и сотрудники называли ИльмехохМ. Его ученик М.И. Каганов рассказывал о следующем эпизоде: ?Школьная подруга встретила на улице после многолетнего перерыва Берту Евзо-ровну. Придя домой, подруга сказала мужу: "Подумай, какая Берточка врунья. Говорит, что два ее сына академики и оба лауреаты Ленинских премий"? [Каганов, 1998]. Действительно, это ? редчайший случай в истории науки, а в истории теоретической физики, по-видимому, единственный, когда оба родных брата достигли предельных высот в своей профессии. При этом ни один из них не занимал нохменклатурных постов в партийно-административной системе своей эпохи, не был даже членом правящей партии (в отличие от немалого числа других ученых школы Ландау). Все определялось исключительным талантом братьев и удачным выбором профессии. А также встречей с Ландау первого из братьев. Второй из них был также связан с Ландау, но в гораздо меньшей степени.
Семья дала детям идеальное воспитание и образование. Эта сторона формирования личности братьев описана в письме, которое было прислано из Харькова после кончины Е.М. Лифшица его двоюродной сестрой Марией Семеновной Абезгауз Зинаиде Ивановне Горобец-Лифшиц в ответ на просьбу последней поделиться воспоминаниями о семье Лифшицев. Вот это письмо. В нем немало колоритных бытовых подробностей, характеризующих раннюю жизнь двух выдающихся ученых, а также в целом их семью, принадлежавшую к научной элите ранней советской эпохи.
?Дорогая Зина,
Много болезней мучает людей. Самые страшные бывают один раз. А такие, средние, просто делают жизнь нестерпимой ? получается прозябание. Это страшнее. Засасывает эта неинтересная жизнь. Тем более все чаще обращаешься к прошлому, когда было все интересно, светло и радостно, хотя бы на душе.
Женя ? это личность. Такие встречаются редко... и что-нибудь о нем рассказать людям, которым это интересно, надо.
В 1924 году, после смерти нашего папы ? земского врача в Белоруссии ? за нами приехал и забрал нас в Харьков дядя ? Михаил Ильич ? Женин отец. В это время Але было 8 лет, мне 3 года, Жене 9 лет, Лёле 7 лет. С этого времени мы вместе росли. Женя и Лёля были с детства не сходны по характеру. Лёля был похож на маму Берту Евзоровну. Она была очень красивая, способная и образованная женщина. Знала несколько иностранных языков и всю жизнь, прожив 92 года, была в доме опрятная, в платье и в туфлях на среднем каблучке. Не помню ее в халате и в тапочках.
Женя был внешне и по характеру похож на отца. Михаил Ильич был очень образованным человеком, известным профессором медицины не только на Украине, но и в Союзе. Он лечил Балицкого ? наркома внутренних дел Украины, консультировал Дзержинского, Фрунзе, членов Украинского правительства. По характеру Михаил Ильич был немногословен. Он был одним из лучших врачей-гастроэнтерологов в Союзе. Часто бывал в заграничных командировках и брал с собой семью. Прекрасно знал английский язык. В семье говорили с детьми по-английски, поэтому они владели им хорошо. Кроме того, у них с детства вплоть до 1937 года был прекрасный преподаватель английского языка Хордон. Это был англичанин-эмигрант. В семье была прекрасный преподаватель музыки Алиса Николаевна Гольденгер, которая привила им музыкальный вкус и любовь к музыке, а способности у них были незаурядные. Они даже писали музыку и думали, что будут музыкантами. Но они просто были талантливыми людьми, и к чему бы ни прикасались, все было для них доступно и легко воспринималось.
Женя поступил в школу в 6 класс, до этого он занимался дома с учителями. В школе-семилетке он проучился всего два года (6 и 7 класс). Окончил школу, когда ему было 14 лет и поступил в Химический техникум, в котором прозанимался два года.
Зимой 1930?31 г. работал в Биохимическом отделении Института питания.
Осенью 1932 года, семнадцати лет, поступил на Физико-механический факультет Харьковского механико-машиностроительного Института. Через два месяца перешел на второй курс, а летом 1933 г. закончил Институт, сдав зачеты по всем дисциплинам и защитив дипломную работу. Осенью 1933 г, в восемнадцати лет, поступил в аспирантуру при Украинском физико-техническом институте по специальности теоретическая физика, где работал под руководством Ландау.
Во время учебы в Институте и до 1939 г., когда Женя переехал в Москву, его товарищами были Шура Ахиезер, Саша Компанеец, Женя Ком (талантливый физик, погиб на фронте). Ландау приехал в Харьков в 1933 году и быстро заметил Женю и подружился с ним. В компании они всегда были вместе. Аля была с ними близка, компания у них была одна. В компании всегда было шумно и весело, придумывались интересные игры. В квартире в Харькове на ул. Артема 18 семья Жени занимала второй этаж дома ? 7 комнат. Особенно интересными всегда были детские именины. Кроме близких родственников были друзья детей. На этих именинах были театрализованные выступления детей, разыгрывались интересные шарады и загадки. Во всем этом Женя и Лёля принимали очень активное участие. <...> Запомнились шарады, придуманные ими:
1. Все дети становятся рядом и у всех на груди приколота бумажка с буквами ?ЛЬ?, что означало: ?МЫ с ЛЬ?.
2. Шарада ?Эразм Роттердамский?. Она разгадывалась следующим образом: все дети становились и кричали хором ?Э?, что означало ?Э разом? (по-украински разом означает вместе,). Дальше мальчик подходил к девочке и рукой тер ей ротик, что означало ?Рот тер дамский?.
Было много разных игр, шарад, выступлений, играли свои ?творения? на пианино ? вот такой мир царил в семье. Было много игр ? настольный теннис, кегли, крокет, привозилось из-за границы много интересных игр (настольных), которыми приходили играть много детей.
Аля ясно помнит, что Лёля защитил кандидатскую диссертацию в 19 лет, а докторскую в 27 лет. А когда защитил Женя, не помнит. <Е.М. Лифшиц защитил кандидатскую диссертацию тоже в 19 лет в 1933 г., а докторскую в 24 года в 1939
году в Ленинградском Университете. ? Прим. Б.Г.х Но это тоже неспроста, этому есть причина. Наверное, Шля, как более словоохотливый и общительный, чаще об этом говорил. Лёля в силу своего мягкого характера много разговаривал с людьми, которые были ему мало интересны, но проявляли к нему интерес. Женя как человек более принципиальный, очевидно, своими успехами делился мало и только в узком кругу людей... Это проявление его скромности.
В 1934 году умер отец Жени и Лёли. Эту смерть вся семья перенесла очень тяжело. Дядя (отец Е.М.) любил объединять родственников и прекрасно к ним относился. На праздники собиралось вместе человек 20?25. Особенно хорошо дядя относился к нашей маме, самой младшей своей сестре Анне Ильиничне. И, кстати сказать, женился он на подруге нашей мамы ? Берте Евзоровне (матери Е.М.) ? также студентке этого факультета, которая блестяще закончила Университет. Они обе закончили его по высшему баллу.
Характер Жени в детстве ? не очень общительный, углубленный в себя, но живой и общительный с приятелями, сначала детьми, а в дальнейшем взрослыми друзьями. С детства намечалась свойственная ему в дальнейшем черта характера ? принципиальность. Мнение свое отстаивал всегда до конца, был сдержан, но суждения его часто были безапелляционными.
Среди наших знакомых детей первый велосипед появился у Жени. Тогда это было редкостью, он на нем быстро ездил.
После знакомства с Ландау они всегда были в одной компании, и Женя был под влиянием его обаятельной личности ? кумира интеллектуальной молодежи Харькова <Харьков был в 1918?1934 столицей Советской Украины. ? Прим. Б.Г.х Женя был ему очень предан. Запомнилось Але одно высказывание Дау: "Жениться не надо никогда". После этого он быстро женился на Коре. "И детей никогда не надо иметь, а если они появятся, то надо их выставить в форточку". Ну и, наверное, вслед за этим высказыванием быстро родился Игорь. Не знаю, каким образом в этом он влиял на Женю. Думаю, что никак.
В 1939 году Женя вместе с Ландау переехали в Москву. Квартира Лифшицев в Харькове оставалась полностью их, так как была выписана государственная дарственная грамота, и если бы не война, то тетя Берта, даже будучи одна, осталась бы в своей 7-комнатной квартире и в ней бы умерла. Лёля. жил с Натой и Лидой (первая жена И.М. Лифшица и их дочь) в этой квартире вплоть до 1941 г., поэтому много событий, связанных с Лелей, помнится больше, тем более, что после эвакуации Лёля вернулся в Харьков. Да и вообще Лёля с детства был очень общительным, компанейским, веселым, открытым, прекрасно рисовал, сочинял стихи, мазурки, влюблялся в Алиных подруг. Кстати, Лёля Березовская (первая жена Е.М.) была Алина подруга. Поэтому о Лёле больше вспоминается разных историй. Например, Лёля в детстве много ел, от него прятали еду, так как он был полным ребенком, мечтал быть колбасником, чтобы есть колбасу сколько угодно (видно, она раньше была вкуснее). Женя ел мало, был худой. Как старший брат он был более независимый. У Жени и Лёли была очень хорошая библиотека. Я уже писала выше, что был настольный теннис ? пинг-понг. Играли на большом столе в столовой. Это была большая 45-метровая комната, в которой после войны жила мама Жени и Лели вместе с Вовой (племянник Е.М.). Он приехал из Минска и поступил в Харьковский университет на биологический факультет. Жил он с тетей очень дружно. Тетя в последнее время много болела, и Женя очень быстро и много раз приезжал из Москвы, быстрее, чем Лёля с километрового расстояния в Харькове. Лёля считался добрее Жени, но это было только внешнее впечатление. У Жени, кроме всего, было развито чувство долга. Очевидно, это чувство долга проявлялось во всех поступках Жени до конца его жизни.
Подпись. 25 октября 1986?.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#56   morozov » Сб июл 05, 2008 5:14

Евгений Михайлович Лифшиц

Его неоценимый вклад в развитие фундаментальной науки, теоретической физики, блестящее решение труднейших вопросов твердого тела, космологии получили мировое признание.
Академик Н.Н. Боголюбов

■ Справка. Е.М. Лифшиц родился 21 февраля 1915 года в Харькове. Окончил семилетку и в 1929 г. поступил в Химический техникум. В 1932 г. поступил на физико-механический факультет Харьковского механико-машиностроительного института, который закончил летом 1933 г. и поступил в аспирантуру к Л.Д.Ландау. В 1934г., в возрасте 19лет защитил кандидатскую диссертацию. Докторскую диссертацию защитил в 1939 г. В 1933?38 гг. работал в Украинском физико-техническом университете под руководством Ландау, а с 1939 г. и до конца жизни ? в Москве в Институте физических проблем. Автор классической теории неустойчивостей в расширяющейся Вселенной (1946). Выяснил, что неустойчивость плотности на ранней стадии Вселенной явилась причиной ее нынешней ячеистой структуры в виде галактик и их скоплений. Получил (совместно с И.М. Халатниковым и В.А. Белинским) общее космологическое решение уравнений общей теории относительности (Премия имени Л.Д. Ландау, 1974). В результате выяснилось наличие случайных осцилляции Вселенной вдоль трех направлений на начальной стадии ее возникновения, после Большого взрыва. Создал полную теорию ферромагнетизма (1935, совместно с Л.Д. Ландау). Разработал теорию молекулярных сил, действующих между конденсированными телами (1954?58, Ломоносовская премия). Создал (совместно с Л.Д. Ландау и Л.П. Питаевским) 10-томный курс теоретической физики, книги которого изданы на 20 языках (Ленинская премия, 1962). В составе группы сотрудников ИФП под руководством Ландау (совместно с И.М. Халатниковым, С.П.Дьяковым и Н.Н. Мейманом) участвовал в Советском Атомном проекте, производя сложнейшие расчеты КПД ядерной и термоядерной бомб (Сталинская премия,
Из телеграммы с соболезнованием в день смерти Е.М. Лифшица.
1954). Академик АН СССР (1979) и член Лондонского Королевского общества (1982; до него в Общество было избрано всего пять советских ученых). Скончался 29 октября 1985 г. во время операции на сердце.
Прошло почти 20 лет со дня смерти Е.М. Лифшица. Логика истории науки такова, что рано или поздно находятся биографы любых исторических личностей, призванные запечатлеть их в общечеловеческой памяти, создавая тем самым культурный слой своей эпохи. Конечно, среди собираемого материала бывает немало ?мусора?, малозначительных фоновых событий, выдумок, встречаются даже фальшивки. Постепенно формируется некая равнодействующая, сходящаяся с той или иной степенью точности к истине. Другого пути нет. Читатель мемуарной литературы должен понимать, что историограф не может предоставить официально заверенных документов по каждому описываемому событию. Нередко вообще не существует никаких, даже незаверенных документов, и события описываются лишь на основе устных воспоминаний очевидцев. Но часто информация исходит даже не от непосредственных свидетелей, а от тех, кто слышал об этом от других. Как сказал поэт, Нобелевский лауреат:

Те, кто знали, как было дело,
Уступают место другим,
Тем, кто знает совсем немного,
И даже меньше, чем мало, Зная в итоге ноль.
Вислава Шимборская, ?Конец и начало?

С учетом этих оговорок я приступаю к описанию тех во многом неизвестных или мало кому известных событий, которые, надеюсь, небезразличны для историков науки и читателей, интересующихся нашей темой.
Сначала о литературных источниках, в которых содержатся биографические сведения о Е.М. Лифшице. Научные Достижения Е.М. Лифшица суммированы в недавно вышедшем сборнике его трудов и охарактеризованы академиком Л.П. Питаевским на девяти страницах Предисловия к этой книге [Труды Е.М. Лифшица, 2004]. Большая статья о Е.М. Лифшице, физике и человеке, написанная Я.Б. Зельдовичем и М.И. Кагановым, вышла после его смерти в Англии в биографической серии, посвященной членам Лондонского Королевского общества (оно ведет свое начало от Ньютона и признано элитой мировой науки) [Zeldovich & Kaganov, 1990]. Та же статья в несколько других версиях перепечатана в Собрании трудов Е.М. Лифшица, изданных на английском языке [Perspectives..., 1992], в книге М.И. Каганова [1998] и в двух выпусках журнала ?Преподавание физики...? [1999; 2002]. Кроме того, в 1995 г., в год 80-летия Е.М. Лифшица вышла подборка материалов о нем в журнале ?Природа?1. О диаде Ландау?Лифшиц рассказывается также в журнальных и газетных статьях [Горелик, 2002] и [Горобец, 2002; 2003]. Вот, пожалуй, почти все.
В 1995 г. еще действовала инерция традиций советского общества, питавшего особое уважение к науке. Сейчас о 90-летии Е.М. Лифшица, пришедшемся на февраль 2005 г., не вспомнили (официально) ни словом даже в его ?родном? Институте физпроблем (где ныне директором вице-президент РАН А.Ф. Андреев, ученик Ландау) и журнале ЖЭТФ. А в 2001 г. журнал ?Природа? отказался печатать лекцию Е.М. Лифшица о Ландау (которая помещена в Приложении к нашей книге). В письме главного редактора А.Ф. Андреева утверждается, что она не представляет интереса для российских читателей. Очевидно, это один из эпизодов в системном проявлении безразличия элиты новой России к отечественной науке и ее истории. В подтверждение могу напомнить еще один случай, имеющий отношение к теме о Школе Ландау. В декабре 2003 г. президент России не счел нужным пригласить к себе академика В.Л. Гинзбурга, чтобы лично поздравить с Нобелевской премией основоположника теории сверхпроводимости, одного из авторов водородной бомбы. Между тем в те дни президент устроил прием для футболистов, победивших сборную Уэльса. Следующая точка на кривой падения ? событие, совпавшее по времени с написанием этих строк: 11 февраля 2005 г. умер крупнейший ученый России Владимир Александрович Котельников, радиофизик и математик, один из основоположников теории информации, дважды Герой Социалистического Труда, академик, создатель знаменитого Института радиоэлектроники, автор фундаментальной теоремы Котельникова, обосновавшей цифровую передачу информации, работавший в течение 18 лет вице-президентом АН СССР. Ни один из теле- и радиоканалов России не сообщил об этом событии, не было ни строчки в московских газетах. О кончине B.A. Котельникова его соотечественники узнавали по Интернету из-за рубежа. Вспоминаются слова А.Б. Миг-дала: ?Общество, которое неспособно ценить тренированный интеллект, обречено?.
Хочу здесь осветить мало кому известный фрагмент научной биографии Е.М. Лифшица. Недавно в его архиве мною было найдено письмо академика Я.Б. Зельдовича профессору М.И. Каганову, написанное от руки на английском языке. Яков Борисович написал его 9 сентября 1986 г., находясь на отдыхе в Крыму, в п. Гаспра. В конце письма, озаглавленного ?Космологические исследования Е.М. Лифшица?, есть примечание по-русски: ?Мусик! Это мой кусок в статью о Жене для Roy. Soc. <...> Остальное ? о курсе теорфизики в целом, о структуре ферромагн. и т.п. пишите сами или привлеките других. Покажите Халату после перепечатки?.
Обнаруженный текст Я.Б. Зельдовича был предназначен для статьи о Лифшице в биографической серии членов Лондонского Королевского общества. Такого рода статьи заказываются от имени Общества его членам, которых просят написать об ушедших из жизни членах этого Общества. Я.Б. Зельдович получил такой заказ и написал свою часть ? то, что ему ближе по тематике, про космологию ? затем попросил М.И. Каганова написать остальное. Случилось так, что указанный материал Я.Б. Зельдовича не вошел в их большую статью с М.И. Кагановым. Для восстановления исторической справедливости и пополнения научного наследия как Е.М. Лифшица, так и Я.Б. Зельдовича, обнаруженный материал был переведен мной на русский язык и передан для напечатания в журнал ?Земля и Вселенная? [2001]. Кроме того, он был напечатан в оригинале на английском и в переводе на русском языке в двух выпусках журнала ?Преподавание физики...?, целиком посвященных Е.М. Лифшицу [1999, 2002]. В своей статье Я.Б. Зельдович популярно, почти без математики излагает главные выводы теории неустойчивостей в ранней Вселенной ? один из самых важных научных результатов Е.М. Лифшица, который постоянно цитируется в учебной и научной литературе.
Я.Б. Зельдович: Космологические исследования Е.М. Лифшица
У главной работы Е.М., выполненной в 1946 году, было Два источника вдохновения. Первый и очевидный был связан с написанием ?Теории поля? ? второго тома знаменитого Курса теоретической физики Ландау?Лифшица. Каждый том этого энциклопедического Курса давал как саму теорию физических явлений, так и ее важнейшие приложения. Во второй части ?Теории поля? дается сжатое изложение общей теории относительности (ОТО), релятивистской теории гравитации. По сравнению с другими, более объемными книгами представление этой теории у Л?Л (Ландау?Лифшица) отличается своей глубиной, оставаясь в то же время кратким и наглядным. Так, Л?Л дают новую трактовку псевдотензора энергии-импульса гравитационного поля. Не буду останавливаться на всех других оригинальных моментах этого теоретического представления.
Наиважнейшее применение ОТО реализуется в космологии, теории Вселенной как единого целого. Именно на это и указал впервые Эйнштейн.
В СССР теоретическая космология ведет свое начало от знаменитых работ А.А. Фридмана. И потому естественно, что Л?Л должны были обдумать, в каком виде включать космологию в ?Теорию поля?. Вообще Ландау скептически относился к наблюдательным астрофизическим данным. Ему принадлежит такой афоризм: ?Астрофизики часто ошибаются, но никогда не сомневаются?. В первой работе Хаббла его постоянная оценивалась как Н=564 км/с Мпс. Это значение вошло в расчет возраста Вселенной и дало 2.109 лет (меньше возраста Земли!). И это подтверждало скептицизм Ландау. Тем не менее, следовало предоставить читателям все теоретические возможности, что и было осуществлено Ландау и Лифшицем в их книге.
Но был также и второй источник вдохновения для Лифшица в предпринятой им работе. В 1930?40-е годы Ландау вовсю применял мощный метод малых возмущений. Так, однажды Ландау предложил автору этих строк изучить стабильность пламени с помощью этого метода. К сожалению, мне не удалось решить эту проблему, и тогда Ландау решил ее сам; это решение ? одно из красивейших в теории горения.
Тот же подход Ландау предложил применить и Лифшицу
для решения проблемы слабых неустойчивостей во фридмановской модели однородной и изотропной Вселенной. Но на сей раз исследователь оказался достаточно сильным и поставленная задача была им решена. Так в 1946 году появилась первая работа Е.М. Лифшица по космологии.
Важность полученных им результатов нисколько не уменьшилась за прошедшие 40 лет и сохранится еще на многие предстоящие годы. Исследование было проведено Лифшицем в самом общем виде ? для всех трех классических случаев: закрытой, плоской и открытой (гиперболической) модели Вселенной. Вещество Вселенной подчиняется уравнению состояния р=р(р) <р* ? давление, р ? плотность вещества во Вселеннойх (Много лет спустя в связи с теорией Большого взрыва и инфляционного раздувания вследствие когерентных полей, данное допущение было модифицировано: р=р(р ,&) илир=р(ф.?(р'); 8 =2^ ?ф',) (последнее приводит к обобщению, но не к отмене результатов, полученных Лифшицем).
В самом общем виде Лифшиц проводит классификацию возможных видов возмущения: 1) скалярное, вследствие неустойчивости плотности; 2) векторное, вследствие вращательных возмущений; 3) тензорное, связанное с гравитационными волнами в изотропном пространстве.
В отличие от обычной теории возмущений для статических равновесных систем, в задаче Лифшица рассматривается эволюционирующая, расширяющаяся Вселенная. Второй и третий типы возмущений выходят за рамки ньютоновской теории тяготения. Были получены результаты первостепенной важности: оказалось, что конечный по величине вихрь, возникающий за конечный промежуток времени, несовместим с малыми вихревыми возмущениями в начале расширения Вселенной. Следовательно, наблюдаемое вращение галактик возникло за счет каких-то нелинейных процессов много позже!
Что касается гравитационных волн, то результат оказался противоположным: они могли служить эффективными малыми возмущениями. Поиск первичных гравитационных волн представляется исключительно трудной, но в то же время важнейшей и интереснейшей проблемой грядущих десятилетий. Однако наиболее важным результатом (Лифшица) явилось исследование скалярных возмущений (плотности), поскольку именно они определили структуру Вселенной. Мы знаем, что звезды, галактики, скопления галактик распределены в пространстве неоднородно ? это и есть видимый эффект первоначальных возмущений плотности. Лифшиц пришел к следующему результату в отношении эволюции возмущений плотности (т.е. для скалярного случая возмущений): 5р/р ~ t2/3 ? a(t), где а ?- характерный размер Вселенной <радиус кривизных
На первый взгляд здесь возникает несоответствие с классическим результатом Дж. Джинса: 5р/р ~ ехр[к t)y где X - y/4nGp , полученным в рамках ньютоновской теории. В 1946 году Лифшиц писал, что возрастание возмущений плотности, действительно, различно в ОТО и в ньютоновской теории тяготения. Вскоре недоразумение было снято работой Боннэра и др. Применив технику малых возмущений к расширяющейся материи в ньютоновской теории, они получили результат, отличный от результата Джинса, но совпадающий с результатом Лифшица. Это не стало неожиданностью, так как ньютоновская теория служит асимптотическим приближением для ОТО. Но вот что замечательно в психологическом отношении: классический (нерелятивистский) результат был впервые получен Лифши-цем с самого начала релятивистским, а не классическим подходом.
Эти результаты и поныне являются основой в исследованиях Вселенной. Конечно, остается много трудностей на пути к полной количественной теории (квантовой гравитации). Одна из них связана с неизвестной природой скрытой массы. И все же можно не сомневаться, что в ближайшие десятилетия такая теория будет создана. Спектр же скалярных и тензорных возмущений (и соответствующих относительных величин) даст ключевую информацию о самой ранней, инфляционной стадии развития Вселенной.
В последние 10 лет жизни Лифшиц вернулся к ОТО. Вместе с коллегами (В.Белинским и И.Халатниковым, а также братом, Ильей Лифшицем) Евгений Лифшиц исследовал природу сингулярности. Любопытно, что самое начало этой истории было каким-то нескладным: Ландау и Лифшиц показали, что сингулярность неизбежно возникает в синхронной системе координат. Они сделали вывод о нефизичности, фиктивности сингулярности, обусловленной пересечением координатных линий. Это не приводило ни к бесконечной плотности, ни к каким-либо иным реальным свойствам сингулярного состояния. В течение некоторого времени Ландау и Лифшиц придерживались мнения (неверного), что вообще не существует никаких реальных сингулярностей (в самых широких классах систем, не обладающих особыми свойствами симметрии).
Однако вскоре Пенроуз, Хоукинг и другие показали точными геометрическими методами, что сингулярность с неизбежностью возникает. По крайней мере, возникает область с чрезвычайно высокой плотностью вещества. В сущности, они пришли к возможности возникновения черных дыр и к беспредельному сжатию вещества внутри них. Тогда встал вопрос: каковы законы изменения метрики, скорости, давления, плотности при возникновении черных дыр? Проблема оказалась труднейшей. И в процессе ее решения были получены (Лифшицем с коллегами) крайне неожиданные результаты. Оказалось, что сжатие вещества происходит анизотропно вдоль трех осей, с осцилляциями вдоль них и стохастической сменой главного направления. Здесь было бы неуместно пытаться выразить в деталях эти сложнейшие результаты.
В последние годы жизни Лифшиц неоднократно выступал на различных международных конференциях с изложением этих результатов. И каждый раз в каждом новом месте его энтузиазм горячо разделяли его слушатели.
Строго говоря, быть может, в реальной космологии картина не совсем такая, быть может, осцилляции Лифшица происходят внутри самой черной дыры и не наблюдаемы снаружи. Однако остается в высшей степени элегантный математический результат. Существует такой штамп: ?рукописи не горят?. Он применим и к математическим формулам безупречной красоты, которые рано или поздно найдут применение, возможно, совсем неожиданное. Думаю, что у модели сингулярности, созданной Лифшицем с коллегами, многообещающее будущее.
Продолжая обобщения, можно сказать: жизнь каждого индивидуальна и никто не может ее воспроизвести. Но в некотором тонком и самом широком смысле такие примеры, как жизнь Лифшица, полностью отданная науке, имеют общую значимость для всего человечества. Жизнь не может быть воспроизведена в смысле буквальном, однако само осознание того, что существовал человек, столь цельный и светлый, как Е.М. Лифшиц, делает все человечество немного лучше.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#57   morozov » Сб июл 05, 2008 15:52

Пояснения к заметке Зельдовича
1. Как известно, закон сохранения энергии обусловлен однородностью времени, а закон сохранения импульса ? однородностью пространства Вселенной. В теоретической физике энергию и импульс системы записывают в виде 4-псевдотен-зора. 4-мерный тензор (4-тензор) это упорядоченный набор из 16 скалярных компонент в виде таблицы 4x4. Строки и столбцы таблицы есть 4-векторы, состоящие в данном случае из трех пространственных и одной временной координаты. Тензоры применяют для описания криволинейных пространств; как известно из ОТО, в космологических масштабах пространство искривляется вследствие гравитации.
Истинными векторами являются, например, сила и скорость. К псевдовекторам относятся момент силы и угловая скорость, которые получаются как векторные произведения истинных векторов. Как известно, выбор направления с точностью до противоположного у векторного произведения делается условно. Отсюда ? первая часть термина: псевдо. При переходе от правой системы координат к левой меняется на противоположное направление одной из координатных осей, это преобразование называют операцией отражения. Соответственно псевдовектор тоже меняет свое направление на противоположное, в отличие от истинных векторов. Различие истинного тензора и псевдотензора формулируется аналогично, поскольку псевдотензор состоит из псевдовекторов.
При изменении системы координат каждая компонента 4-тензора вычисляется по особым правилам путем суммирования произведений последовательных компонент 4-векторов.
Законы сохранения импульса и энергии получаются в ОТО из требования равенства нулю производных от компонент 4-псевдотензора по его четырем координатам ? трем пространственным и одной временной. Ландау и Лифшиц показали, что в общем случае в присутствии гравитационного поля псевдотензор в уравнениях ОТО должен учитывать общий импульс системы, состоящий из импульса материи и импульса гравитационного поля. Решение уравнений достигается специальным выбором системы пространственно-временных координат (см. параграф 96 ?Теории поля? Ландау? Лифшица).
2. Обозначены: р ? давление, р ? плотность вещества во Вселенной, £ ? средняя плотность энергии, ср ? потенциал поля тяготения, ф' ?скорость его изменения (производная по времени), i ? номер координаты.
3. Первые два вида нарушений поясняются на рисунке. Движение среды при двух видах возмущения плотности (а, 6) и вихревых возмущениях (в, г) . Показаны векторы скорости возмущений в расширяющейся Вселенной (само расширение не показано).
относительно покоящейся материи, распределенной в пространстве в среднем однородно. Математически Лифшиц задает возмущения тензора энергии-импульса Тра и метрического тензора g.k, который описывает геометрию пространства (см. ?параграф* 115 ?Теории поля?). Последний характеризует расстояния между любыми точками 4-мерного пространства-времени, которые называются интервалами между событиями. Решив тензорное уравнение с учетом возмущения, Лифшиц приходит к фундаментальному выводу о возможном влиянии на геометрию пространства нашей Вселенной первичных возмущений гравитационного поля, возникших вблизи сингулярности.
4. Сингулярность ? это особое состояние нашей Вселенной в ?момент ноль?, когда произошел Большой взрыв и началось расширение Вселенной, с формированием материи и полей из сингулярного поля. Это состояние характеризуется фантастической плотностью порядка 1094 г/см3, энергией порядка 1019 Гэв, температурой порядка 1032 К. Указанное состояние называют общей или космологической сингулярностью. Но во Вселенной есть и локальные сингулярности, возникающие в центральных частях черных дыр.
5. С целью физического пояснения новых свойств космологической сингулярности, обнаруженных в последнем цикле работ Е.М. Лифшица (совместно с И.М. Халатниковым и В.А. Белинским), стоит привести отрывок из книги Я.Б. Зельдовича и И.Д. Новикова ?Строение и эволюция Вселенной? [С. 615]:
?При рассмотрении космологической сингулярности в прошлом, в начале расширения, нет специальных оснований полагать, что характер расширения описывается наиболее общим решением <Лифшица>, а не каким-нибудь специальным, вырожденным. Характер расширения в этом случае определяется начальными условиями сингулярности, которые мы не знаем и которые могут определить характер расширения в соответствии с каким-либо специальным решением, а не наиболее общим. Одну из таких возможностей ? интенсивное рождение пар частиц-античастиц вблизи сингулярности, приводящее к изотропному расширению (в отличие от
анизотропного в общем виде у Е.М. Лифшица и соавторов) мы рассмотрим далее. Но, конечно, решение, описывающее наиболее общий характер расширения от сингулярности, представляет громадный интерес для понимания того, что происходило в действительности. Помимо этого следует подчеркнуть, что именно общее решение <Лифшица?Калашникова? Белинского> описывает коллапс ? сжатие к сингулярности космологической модели (если расширение сменяется сжатием, т.е. если р > рс, где рс ? критическая скорость вещества во Вселенной), а также коллапс отдельного тела, сжавшегося под свой гравитационный радиус?.
6. Допустим, все это показалось читателю слишком сложным и абстрактным. Тогда в заключение изменим рациональный физический вектор повествования на иррациональный лирический. И приведем несколько строф о сингулярностях, которые ассоциированы в сознании автора с описываемыми образами героев.

(1) Памяти Я.Б. Зельдовича
Звучит оркестр струнный.
Печален мир подлунный и зал колонный.
Волной уходит гений в туннель без светотеней, в мир бесфононный.
Хотя в науке юны И зыбки суперструны,
Трещат каноны. Космическая пена вскипает.
Марш Шопена... И лик парсуны.
(2) Нет давно Ландау, нет и Лифшица.
На Земле сменился знак полярности.
Унеслись их души к сингулярности
И на волнах памяти колышутся.

(3) Есть во Вселенной черные дыры.
Белых дыр, оказалось, нет.
Из черных дыр не выходит свет,
В них прошлое нашего мира.
Время стекает в черные дыры
и застывает в них.
Это Ангелов смерти квартиры
с Дьяволом на двоих.
(Б. Г.)
7. Еще одно любопытное примечание. Доктор физико-математических наук А.А. Самохин (ИОФАН) рассказал мне следующий эпизод. Он как-то присутствовал на докладе по решению космологических уравнений, который в Черноголовке делал И.М. Халатников. По какой-то причине Е.М. Лиф-шиц на самом докладе отсутствовал. После доклада Халатни-кову стали задавать вопросы из зала, на одном вопросе он, что называется, ?поплыл?. В этот момент в дверях появляется Лифшиц. На ходу, еще даже не успев сесть на место, Лифшиц, слышит часть ответа Халатникова и резво перебивает его: ?Ты что это говоришь??. Халатников: ?Я не понял вопроса?. Лифшиц: ?А зачем тогда отвечаешь??
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#58   morozov » Вс июл 06, 2008 16:12

Е.М. Лифшиц - рука Капицы в ЖЭТФ
Журнал экспериментальной и теоретической физики (ЖЭТФ) ? главный физический журнал СССР и России и один из самых известных и уважаемых в мире науки. На такой уровень его вывели в середине XX столетия П.Л. Капица и Е.М. Лифшиц.
История ЖЭТФ началась с Журнала Русского Химического Общества и Физического Общества при Императорском С.-Петербургском Университете. Через год журнал разделился на Физическую и Химическую части. С 1878 по 1930 год журнал выходил под названием ?Журнал Русского физико-химического общества? (ЖРФХО), а в 1931 г. получил свое нынешнее название. Главными редакторами ЖЭТФ были последовательно А.Ф. Иоффе, Л.И. Мандельштам, С.И. Вавилов и Н.Н. Андреев. С июня 1955 г. до своей смерти в 1984 г. этот пост занимал П.Л. Капица. Он сразу же предложил Е.М. Лифшицу стать его заместителем в редколлегии ЖЭТФ. Е.М. согласился и оставался постоянно действующим первым заместителем главного редактора ЖЭТФ вплоть до своей кончины в октябре 1985 г. Он осуществлял оперативное руководство журналом. Это означало: ежедневное руководство редакцией, состоявшей вначале из двух, а позже из семи человек; первичную оценку поступающих статей и подбор рецензентов; переписку с авторами; рабочие контакты с руководством в Издательстве АН СССР; подготовку материалов к ежемесячной редколлегии. Эта работа была штатная, зарплата Е.М. равнялась зарплате старшего научного сотрудника, доктора наук, занимающего полставки.
П.Л. Капица и Е.М. Лифшиц добились того, что ЖЭТФ стал единственным научным журналом в СССР, который получил право выходить без лимита на объем. (В то время все журналы были государственными, их бюджет и объем строго планировались.) Это позволило печатать материалы очень быстро, со сроком ожидания примерно 6 месяцев, т.е. на уровне лучших журналов в мире.
С 1960-х гг. ЖЭТФ стал первым среди советских журналов, который стали переводить целиком на английский язык. И он стал первым журналом в СССР и вторым в мире после ?Physical Review? по индексу цитирования. Ежегодно в журнал поступало около 800 статей объемом до 21 страниц каждая. Из них отклонялись 40?50% статей, не соответствующих уровню или тематике журнала. Печататься в ЖЭТФ было не только важно и престижно с научной точки зрения, но еще и потому, что авторы получали гонорары за издание англоязычного перевода в США. Они выплачивались в сертификатах Внешторгбанка СССР, на которые можно было приобретать дефицитные импортные товары в знаменитых инвалютных магазинах ?Березка?. (Прошу прощения за чисто личную подробность. Таким путем Е.М. Лифшиц купил и подарил мне к 40-летию финский вельветовый синий пиджак, который ношу до сих пор.)
Руководство журналом осуществлялось на основании ?Положения о ЖЭТФ?, инструкций и решений редколлегии, зафиксированных в протоколах. Приведу здесь две выписки, показавшиеся мне наиболее интересными, цитирую их по книге М.И. Каганова.

Выписка первая:
?О порядке публикации статей членов редколлегии. Подтвердить ранее установленный порядок об обязательном рецензировании статей членов редколлегии?.
Не думаю, что подобные пункты есть в регулирующих документах всех или даже большинства других журналов, т.е., что все статьи членов редколлегии направляются рецензентам нужного профиля, причем не членам своей редколлегии и на условиях строгой конфиденциальности.
А теперь опишу одно из поучительных в человеческом отношении событий, связанных с ЖЭТФ, Е.М. и рецензированием. Сам я в ЖЭТФ не печатался (не та профессия). Но как-то раз рассказал Е.М. о том, что один из моих друзей (это был профессор Л.В. Бершов, специалист по ЭПР кристаллов) со мной поделился следующим досадным происшествием. Он с соавторами представил свою лучшую за несколько лет работу в ЖЭТФ. С его слов, результаты были новыми, достоверными, авторитетные ?ЭПР-щики? советовали послать статью именно в ЖЭТФ, авторы старались написать статью именно в стиле ЖЭТФ и т.д. Но статью отклонили. Очевидно, редакция послала ее некомпетентному рецензенту, который не разобрался и дал отрицательный отзыв. Е.М. обещал мне все это проверить. Через несколько дней он сказал мне следующее. ?Я, естественно, не назову вам имени рецензента. Но могу точно сказать, что это вполне авторитетный в данной области человек. Более того, он даже как-то ранее выступал в соавторстве с авторами этой статьи. Так что рецензент был
нами выбран правильно и непредвзято. А вообще можете передать своим друзьям, что я знаю сколько угодно случаев, когда отрицательные рецензии пишут друг другу ?научные друзья?, если они уверены в соблюдении анонимности?.

Вторая выписка:
?О порядке рецензирования явно бессмысленных или безграмотных статей.
Считать необязательным детальное рецензирование и посылку автору подробного отзыва на явно безграмотные и бессмысленные статьи, ограничиваясь констатацией отсутствия в них научной ценности. Рекомендовать авторам таких статей обращаться за консультацией в научно-исследовательские институты? (Цит. по книге [Каганов, 1998. С. 131]).
Остро актуальными остаются те проблемы редакторской политики в научной литературе, о которых рассказывается в письме Е.М. Лифшица профессору Г. Бэтчелору, главному редактору ?Journal of Fluid Mechanics?, выходящего в Лондоне (я перевел его с английского):
?Дорогой профессор Бэтчелор, я приступаю к подготовке к переизданию "Гидромеханики" (т. VI Курса), который Вы любезно рецензировали 20 лет назад. Сейчас передо мной стоит трудная задача, так как уже нет Ландау.
Естественно, что моей первейшей задачей является ознакомление с той огромной информацией, которая содержится в томах "Journal of Fluid Mechanics". Так, я ознакомился с Вашей редакционной статьей в юбилейном издании JFM. Сам я уже более 25 лет работаю редактором ЖЭТФ. (Главным редактором является П.Л. Капица, а я ? его рабочим заместителем); и поскольку мои взгляды на редакционную политику подобны Вашим, у меня возникло желание написать Вам.
Я так же, как и Вы, убежден, что сейчас существует больше журналов, чем это необходимо, и что научная общественность должна обсудить, по крайней мере, проблему дальнейшего увеличения их числа. Каждый новый журнал лишь понижает порог качественного критерия принятия статей, так что все больше "отходов" проникает в научную литературу и засоряет ее. Конечно, прогресс науки стремителен, и все же разрастание периодической литературы превышает действительные нужды современной науки. Последнее отражается не столько в увеличении полезной, истинно научной продукции, сколько в гораздо большей степени ? в возрастании числа тех, кому нужно доказывать, что они не зря получают свою зарплату. И я думаю, что здесь лежит причина убогого уровня научных журналов, который Вы справедливо констатируете (разрешите выразить мнение, что в этом отношении JFM ? выдающееся исключение, и я восхищен достижениями его Редколлегии, тем более что прекрасно знаю все трудности работы с авторами).
Я также убежден, что коэффициент отклонения (статей) ? подходящий показатель ответственности Редколлегии. В наши дни писателей больше, чем читателей, и первейший приоритет Редактора ? стоять на страже интересов читателей. Главным источником засорения научной периодики являются вовсе не ошибочные работы (добросовестные заблуждения всегда, конечно, будут встречаться в научной работе), а статьи, которые можно характеризовать русской поговоркой "переливание из пустого в порожнее"; именно их нужно безжалостно отклонять. Возможно, Вам будет интересно узнать, что коэффициент отклонения в ЖЭТФ составляет 0,48. Что касается роли рецензентов, то мы на них смотрим как на необходимых советчиков, однако окончательное решение всегда остается за Редколлегией, и она несет за него всю ответственность. Нередко наши решения противоположны мнению рецензентов, причем в обоих направлениях.
С глубоким уважением и наилучшими пожеланиями к Вам и Вашему со-Редактору Профессору Моффатту,
Искренне Ваш Е.М. Лифшиц?.
Е.М. был остроумным человеком, ценил нестандартные шутки, тонкие анекдоты, неожиданные формулировки, однако в своей редакционной практике был строг, сух и краток, не допускал вольностей и двусмысленностей, в частности, розыгрышей в стиле А.Б. Мигдала. Приведу один из понравившихся мне примеров, реализации которого, к сожалению, воспрепятствовал Е.М. Лифшиц. Ученик Мигдала И.И. Гольдман выполнил работу, показавшую новые возможности наблюдения эффекта Ландау?Померанчука?Мигдала. Здесь важно то, что ранее именно Гольдман предложил назвать этот эффект многократного рассеяния ядерного излучения тройным именем. Далее он рассказывает: ?Так я окрестил эффект в одной работе, и это привилось. <...> Если электроны высокой энергии получены на ускорителе, то они будут входить в вещество из воздуха или вакуума. Тогда будет существенным открытое впервые Гинзбургом и Франком переходное излучение. Это надо учесть наряду с многократным рассеянием. Получив результат, я напечатал статью в ЖЭТФ в 1960 г. Первоначально я озаглавил ее "Эффект Гинзбурга?Франка?Ландау?Померанчука?Мигдала". Расчет был на то, что название попадет в книгу рекордов Гиннеса. Но Евгений Михайлович Лифшиц, редактор ЖЭТФ, настоял на названии, более прозаичном? [Воспоминания..., 2003. С. 164]. Очевидно, Е.М.Лифшиц не хотел допускать на поле журнала упражнений в стиле ?физики шутят?, и в данном случае придавать рекламную громкость не такому уж известному физическому эффекту. А все-таки жаль, что впервые в мире не появился эффект с пятью фамилиями!
Заключая, можно сказать об авторитете ЖЭТФ фразой физика-теоретика Э.И. Андрианкина, одного из учеников А.С. Компанейца: ?Физику-теоретику стыдно не иметь публикаций в ЖЭТФ? (заимствовано из рукописи ?Анналы теоротдела ИХФ?).
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#59   morozov » Пн июл 07, 2008 15:37

Е.М. Лифишц вне физики

После переезда в Москву в 1939 г. Е.М. Лифшиц стал жить со своей женой Еленой Константиновной Березовской (ниже иногда используется сокращение Е.К.) в одной квартире с Ландау и его женой Корой. Расскажу об этом чуть подробнее, потому что на этот счет существует своеобразная версия К.Ландау, естественно, антилифшицевская, напечатанная в ее книжке: ?...была еще неприятность: тот самый Женька, к которому, кроме презрения, нельзя питать иных чувств, женился и нахально поселился у Дау в Москве, в его пятикомнатной квартире? [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 119].
Что можно сказать? Бывает нелегко опровергать искаженные события, если они тонко прописаны и умело направляются в нужное русло мастерской рукой. Но в приведенной фразе авторши ? поток животной ненависти к Е.М. и в то же время ? ноль умения соблюсти хотя бы видимость правдивости. Рассмотрим же для примера этот случай ? с точки зрения самых простых, известных каждому человеку, жившему в советскую эпоху, формальностей и реальностей.
Ландау переезжает в Москву из Харькова в 1937 г. и получает от Института физпроблем 5-комнатную квартиру-? в двух этажах, с туалетами на каждом. Не многовато ли на одного человека да еще в перенаселенной столице нашей Родины (?!). Даже на двоих? Хотя последнее не должно учитываться жилищными органами, поскольку официально Ландау распишется с Корой только в 1945 г. и, значит, квартиру выделяли на него одного? Ландау, конечно, физик, весьма известный. Но он еще не академик, не Герой Соцтруда, еще далеко до начала Атомного проекта с его огромными привилегиями ученым. (Да и то... Для сравнения: Я.Б.Зельдович? ?номер три? из ученых в Атомном проекте, после Курчатова и Харитона ? даже став академиком и трижды Героем, имея большую семью с тремя детьми, не жил в двухэтажной квартире в Москве; в его квартире я бывал, это хорошая 4-х-комнатная квартира на Воробьевском шоссе, в полукилометре от дома Ландау.)
Так что вряд ли Лифшиц взял да и приехал в столицу СССР и сам собой ?нахально стал жить со своей женой? в огромной квартире Ландау. На самом деле Е.М. Лифшица вызвал в Москву П.Л. Капица как директор ИФП. И для проживания официально выделил ему две комнаты в той же ведомственной институтской квартире, где уже был прописан Ландау. Лифшица прописали в комнатах нижнего этажа, а Ландау ? в трех комнатах верхнего этажа (каждого со своим туалетом). Разумеется, с Ландау Капица считался, и потому у Ландау наверняка спрашивали, кого из соседей он предпочтет. Конечно, Ландау выбрал именно Лифшица, так как был инициатором приглашения последнего для совместной работы в Москве. Они уже были не только близкими сотрудниками, но и соавторами статей и одной книги, наконец, просто близкими друзьями.
Возможно, Капица обещал Ландау со временем отдать ему всю эту квартиру. Действительно, впоследствии Ландау ее получил. Тогда Лифшицу тоже улучшили условия, он получил три комнаты на верхнем этаже в том же доме в квартире ? 1. Точь-в-точь повторилась прошлая ситуация. В нижнем этаже у Лифшица, в этой опять-таки по существу коммунальной квартире жила другая семья (не помню чья). Если кому-нибудь будет интересно посмотреть, что это за квартиры ? могут свободно зайти в квартиру ? 1: она уже давно нежилая, в ней размещается теоротдел ИФП. В квартире же Ландау ныне живет заместитель директора ИФП профессор Л.Б. Луганский (вместе с ним недавно жил его сын, знаменитый пианист Николай Луганский).
...В известной степени Е.М. жил в нашем обществе в условиях самоцензуры и ?внутренней эмиграции?. Братья-академики Е.М. и И.М. Лифшицы не подписали ни одного письма или статьи советских ученых с осуждением кибернетики, генетики, Солженицына и Сахарова. Е.М. доставал и читал почти всю более или менее примечательную нелегальную и полузапретную (с грифом ?Для служебного пользования?) литературу. Основным поставщиком ее был его друг профессор Я.А. Смородинский. Е.М. давал читать эту литературу З.И. и мне, приветствовал интерес к ней. Поэтому еще в юности я прочел все тома У.Черчилля ?Вторая мировая война? (они были с грифом ДСП, и Е.М. их брал у Капицы), подшивки журнала ?Былое? с воспоминаниями Б.Савинкова, повестью Б.Пильняка (?Повесть о непогашенной луне?), са-миздатскую напечатанную на машинке антилысенковскую рукопись Жореса Медведева. Позже, в 1970-е гг., он давал мне на несколько дней взятую у друзей (источник не назывался) книгу политзаключенного Эдуарда Кузнецова о попытке угона самолета в Израиль. Доставались все вышедшие к тому времени книги Солженицына, в том числе ?Раковый корпус?, ?Архипелаг ГУЛаг? (эмигрантского издательства ?Посев?), ?Крутой маршрут? Евгении Гинзбург (на машинке). Изредка что-то удавалось достать и мне, тогда я передавал это для прочтения Е.М. Последними были ?Технология власти? Ав-торханова и ?Остров Крым? В.Аксенова.
Для молодого поколения, не знакомого с ощущениями читателя подобных книг в 1960?70-е гг., могу сказать следующее. Главная опасность при обнаружении или доносе состояла не в аресте, за чтение самиздата не сажали. Но в КГБ стали бы требовать назвать источник подобной литературы, а при отказе ? почти наверняка лишили бы допуска к закрытым научно-инженерным работам, не допустили бы и до преподавания в вузах, даже школах Москвы (могли разрешить ? в школе в провинции). Научная работа физиков, химиков, математиков, геологов на 80?90% велась по закрытым темам. Они требовали для допуска как минимум так называемой ?формы 3? (допуск к материалам для служебного пользования и отраслевым секретам) или нередко даже ?формы 2? (допуск к документам, составлявшим государственную тайну не высшего уровня; у нас в институте она требовалась, например, для командировки на месторождение редкометалльного сырья и знакомства с отчетами по его переработке). За лишением ?формы? следовало увольнение с работы, недопущение к защите диссертации и т. п., т.е. профессиональный финиш, ?беруфсфербот?.
Не раз с риском для себя Е.М. привозил из-за границы запрещенные книги. В 1968 г. провез через советскую таможню и подарил мне книгу на английском языке о Шестидневной войне и победе Израиля. Кстати, помню, как в дни этой войны мы ежедневно слушали радио ?Коль Исраэль? на русском языке. Я покупал доступные в Москве газеты французской и итальянской компартий ?Юманите? и ?Унита?, в которых публиковались репортажи об этой войне. В них впервые мы увидели фотографии легендарного командующего израильскими войсками генерала Моше Даяна. Одну из фотографий одноглазого генерала я отдал Е.М., чтобы он мог показать ее своим приятелям-физикам.
Однажды, в начале 1970-х на конференции в Международном центре теоретической физики в Триесте Е.М. познакомился с крупнейшим израильским физиком-теоретиком Ювалем Нееманом, с которым, в частности, имел место следующий примечательный разговор с глазу на глаз. Во время прогулки Нееман рассказал Е.М. некоторые подробности Шестидневной войны, в которой он принимал непосредственное участие как заместитель министра обороны Израиля Моше Даяна. Е.М. выражал большое беспокойство за будущее маленького Израиля во враждебном океане арабского окружения. После некоторых колебаний он задал Нееману вопрос об израильском атомном оружии, который как раз в то время начал обсуждаться в мировой прессе: как относиться к таким слухам? Нееман не отвечал. Лифшиц понял, что поставил его в неловкое положение, и добавил: ?Наверное, такие вопросы вам вообще не следует задавать??. Нееман сказал: ?Вы правильно понимаете?. Приехав в Москву, Е.М. рассказал по секрету нам с матерью об этой встрече и об умолчании Ю.Неемана. Он заметил, что ответ скорее всего можно расценить как оптимистический сигнал.
Е.М. мечтал о возможности хотя бы раз посетить Израиль. В те времена это можно было осуществить только путем невозвращения из-за границы (куда Е.М. иногда выезжал), либо вследствие непреклонной борьбы за репатриацию в Израиль. Такое восхождение (как говорят израильтяне) удалось с большим трудом, потерями и ожиданием в течение многих лет нескольким крупным физикам-теоретикам (?олимам?, т.е. взошедшим на вершину ? вернувшимся на этническую родину): Марку Азбелю, Александру Воронелю, Науму Мейману. Е.М. откровенно говорил, что он не готов ни к подобной борьбе, ни к разрыву со своей живительной средой обитания ? школой Ландау, Институтом физических проблем, ЖЭТФом; наконец, к разрыву с близкими.
Но существовал и тот рубеж, немалый и рискованный, на который Е.М. готов был выйти и принять бой во имя научных истин. В 1955 г. на сессии в АН СССР, посвященной 50-летию теории относительности, он выступил с докладом. В докладе открыто прозвучало идеологически вредное, еретическое с точки зрения тогдашней государственной философии положение о расширяющейся Вселенной и ее возрасте. Отдел науки ЦК КПСС, осуществлявший текущий контроль за идеологией и поведением ученых, тут же отреагировал. Он письменно указал Академии наук на недопустимость таких выступлений советских ученых и обвинил прежде всего основного докладчика ? Е.М. Лифшица. Упомянул и поддержавших его ученых ? Гинзбурга, Ландау и Зельдовича [Блох, 2001. С. 343; документ см. ниже, в Приложении]. В результате власти долго еще вычеркивали Лифшица из списков участников зарубежных научных конференций. И только в 1960-х годах он получил разрешение ездить за рубеж ? почти всегда за счет приглашающей стороны или за свой счет. Человек, внесший крупный вклад в обороноспособность страны (получивший за это Сталинскую премию и орден Красной Звезды), прославивший ее науку своим Курсом теоретической физики, не удостаивался быть командированным своей страной на международные конференции по этой науке. Туда ездили в основном верноподданные научные ничтожества (хотя бывали исключения). И это тоже был известный парадокс советской эпохи.
Каким был Е.М. в деловых отношениях? Я выделяю его абсолютную обязательность и высочайшую производительность труда. За много лет делового общения с Е.М. (в 1960? 1970-х гг.) в качестве редактора (в техническом смысле) двух его книг на русском языке и шести книг во французском переводе, выпускаемых издательством ?Мир?, мы встречались с ним множество раз. Уславливались о встречах для согласования наработанного пакета из нескольких десятков страниц. Встречи обычно назначались в редакции ЖЭТФ. Ни разу выдающийся ученый не отменил и не перенес встречу с молодым человеком. Ни разу он не опоздал ни на минуту. Мало того, он никогда не отвлекался во время нашей с ним работы за столом (как это обычно бывает с другими людьми) ни к телефонным звонкам, ни по внезапно появившимся неотложным делам ? таковых просто не могло быть на уровне организованности и обязательности этого человека. В это время он также не отвлекался на другие редакционные дела. Впрочем, окружающие знали деловые принципы Е.М. и не обращались к нему, когда он был занят с посетителем. Он был на 100 процентов поглощен делом, которое делалось в данную минуту. И потому оно делалось необычайно быстро. Согласование примерно 50?60 страниц текста длилось всего минут 20. Е.М. схватывал мгновенно суть вопроса и тут же находил решение. В первый раз я предпринял попытку убедить его в чем-то путем более подробного обсуждения (как это обычно и бывает). Но она была моментально пресечена.
Однажды, как помню, я начал доказывать, что слова ?при интегрировании по дороге теряется одно из значений...? следует заменить на стандартное ?при интегрировании по данному пути теряется...?. Е.М. ответил: ?Оставьте, как есть. Читателю понятно. А я не Лев Толстой?. Я продолжал настаивать, что, да, хотя и понятно, но не принято. Он жестко ответил: ?Борис, редактор предлагает, а окончательное решение принимает автор?. Сам он был выдающимся редактором и многому меня научил. Помню его афоризм: ?Основной инструмент редактора ? вычеркивание?. С тех пор в сложных случаях я так и делаю и тоже советую авторам почаще пользоваться этим инструментом.
Обучение у Е.М. редакторскому ремеслу имело для меня и обратную сторону. Я стал предъявлять слишком высокие требования к многим десяткам редакторов и авторов (в т.ч. моих соавторов). Никто из них не приближался по уровню к Е.М. Лифшицу. Многие из них были покладисты, доброжелательны или ленивы, они доверяли мне все делать самому, в процесс изготовления и правки текста почти не вмешивались. Но попадались и самоуверенные и даже агрессивные бездари ? с ними приходилось идти на конфликт. Иногда я им рассказывал про Лифшица-редактора. Разумеется, это их только злило еще больше. Но у меня на душе становилось легче, и я выходил из игры, хотя и с потерями, но не без морального удовлетворения.
Не без колебаний перехожу к последней, чисто личной части своего рассказа о Е.М. Лифшице, о событиях, которые никогда не освещались в печати. Однако теперь мне это представляется необходимым, чтобы стало ясно, на каком высоком нравственном уровне находился этот человек.
Близкие отношения между Евгением Михайловичем и Зинаидой Ивановной Горобец-Лифщиц, моей матерью, с 1978 г. официальной его женой, возникли в 1948 г., когда З.И. пришла в Институт физпроблем работать заведующей библиотекой. Ее туда рекомендовала директору Анатолию Петровичу Александрову друг их семьи Мария Николаевна Харитон, которая в 1940-е гг. была старшим другом и советчиком моей матери. С самого начала отношения Е.М. и З.И. не были секретом для жены Е.М. Елены Константиновны Березовской,. Где-то год спустя З.И. дала понять о них и моему отцу Соломону Борисовичу Ратнеру. О последнем здесь говорить не буду, у него тоже была своя яркая личная жизнь. А их совместная жизнь с З.И. сложилась неважно, и в 1957 г. они официально разошлись к радости обоих их сыновей.
Теперь объясню малопонятное для меня и окружающих, внешне толерантное, хотя по существу, естественно, негативное отношение супруги Лифшица к его отношениям с З.И. Ведь последняя пара, например, открыто появлялась на людях, ежегодно ездила совместно на месяц в отпуск ? в Крым, на Кавказ, в Прибалтику, обычно вместе с Ландау. Скорее всего, окружающие (и я для себя тоже) объясняли это реализацией теории свободной любви, которую исповедовал и пропагандировал Ландау, имевший подавляющее влияние на свое окружение. Однако истина была совсем в ином. И лежала она не в плоскости абстрактной теории, а в объеме глубокой и конкретной тайны, своего шкафа со скелетом.
Эта тайна была известна в 1940?70-е гг. лишь нескольким ближайшим к Е.М. людям: Е.К., его брату Илье Михайловичу, Л.Д. Ландау и моей матери. Много лет спустя Илья Михайлович раскрыл семейную тайну своей второй жене Зое Ионовне, а также дочери Лиде. От Лиды эту историю, в частности, услышал историк науки ЕЕ. Горелик, которого принимают как своего человека в высшем свете физиков-теоретиков. В 2001 г., в период нашего недолгого с ним общения он сахМ мне назвал этот свой первоисточник. После непростых и неоднократных разговоров на эту тему с З.И. мне удалось, наконец, убедить ее в необходимости опубликовать эту удивительную историю.
Евгений Михайлович и Елена Константиновна (Леля) полюбили друг друга перед войной. Она была медиком (патологоанатомом), военнообязанной. Когда она уходила на фронт, работать в госпитале, оба дали друг другу слово: дожидаться конца войны и потом пожениться. Война закончилась, и Елена Константиновна демобилизовалась. Как только она приехала в Москву, то сразу сказала Евгению Михайловичу, что не хочет его обманывать и просит простить: она ждет ребенка, беременность длится уже около трех месяцев. Так сложилась ее фронтовая жизнь (подробностями я не интересовался). Е.М. ответил, что остается верен данному ей слову. Е.К. заявила о готовности прекратить беременность, хотя это было тогда запрещено законом. Е.М. ответил, что делать этого нельзя, что она и так достаточно рисковала жизнью на фронте, что он готов усыновить (или удочерить) будущее дитя и что ребенок об этом не узнает. Вот такая романтическая история вкратце.
В 1946 г. родился Миша Лифшиц. В возрасте 16 лет при получении паспорта он сменил фамилию на Березовский, чтобы было легче поступить в медицинский институт, где для лиц с еврейскими фамилиями шансы снижались. По паспорту Миша также взял русскую национальность матери. Да и в физику он не пошел (в отличие от сына Ландау). Таким образом, Миша, сам не зная того, не оставил в себе от отца ничего, кроме отчества. Он поступил в мединститут, благополучно его закончил и с тех пор работает патологоанатомом. Были слухи, что ему протежировал многолетний друг матери академик А.И.Струков, главный патологоанатом Красной Армии, а потом и СССР. В книге Коры подробно пишется о близких отношениях Е.К. с известным патологоанатомом профессором И.Я. Рапопортом, причем это якобы не было секретом и от Е.М. (в духе ландауской теории свободной любви). Пишу для того, чтобы понять природу того многолетнего положительного баланса, который сумели создать в своей семье Е.М. и Е.К. Точно по афоризму Ландау: ?Брак это кооператив, и к любви он не имеет никакого отношения?.
Но любовь между Е.М. и Е.К., конечно, была, и довольно долго ? примерно первые лет десять. Затем они долго и достойно жили в своем ?кооперативе?. Достойно они и расстались в 1978 г., когда умерла мать Е.М. и И.М. Лифшицев, которая после переезда из Харькова много лет жила в семье Е.М. Она была в курсе наличия у Е.М. ?гражданской? жены. В то же время сын не хотел травмировать мать изменением привычного уклада жизни в семье Елены Константиновны, вместе с любимым внуком ? о происхождении Миши бабушка, кажется, не знала. При разводе Е.К. поставила Е.М. условие: найти ей хорошую квартиру, причем рядом с квартирой сына (которую Е.М. купил Мише ранее, при его женитьбе). В течение более полутора лет подбирались и отвергались варианты. Наконец, с большим трудом в результате сложного клубка обменов это условие удалось выполнить. С удовлетворением вспоминаю, что я со своей квартирой тоже вошел в ?клубок?, и мне удалось помочь Евгению Михайловичу. Введенная в схему новая двухкомнатная квартира стала решающим моментом, после чего наиболее требовательные стороны согласились на обмен. Но Миша не захотел жить рядом с матерью. Через полгода после переезда он обменял свою квартиру на более выгодный вариант и уехал от Е.К. довольно далеко.
В конце 1970-х годов у Евгения Михайловича начались серьезные проблемы сердечно-сосудистого характера. К 1985 году его состояние ухудшилось настолько, что потребовалась операция по шунтированию сердца. В СССР тогда делалось очень мало таких операций. Письмо от его друга и издателя Роберта Максвелла с приглашением сделать эту операцию в Англии ?затеряли? советские бюрократические инстанции. Операцию делал хирург В.С.Работников в 15-й городской больнице Москвы. У него была репутация хорошего специалиста. Но он не умел делать операции на ?сухом? сердце достаточно быстро, не более чем за 20 минут. Это стало известно позже. Сердце Е.М. было отключено на целых 30 минут, после чего его не смогли снова ?завести?.
На прощании выступали несколько человек. Но мне запомнились только академик Р.З. Сагдеев ? он обратился персонально к моей матери и его слова были особенно теплыми ? и академик И.М. Халатников. Он сказал замечательно: ?Дау физики боялись, Евгения Михайловича они стеснялись, старались при них вести себя прилично. Запреты сняты ? их нет обоих...?
Среди массы пришедших сочувственных телеграмм и писем особенно выделялась телеграмма академика Н.Н. Боголюбова, присланная в Институт физпроблем:
?Дорогие коллеги. С чувством глубокой скорби узнал о безвременной кончине выдающегося советского физика Евгения Михайловича Лифшица. Его неоценимый вклад в развитие фундаментальной науки, теоретической физики, блестящее решение труднейших вопросов твердого тела, космологии получили мировое признание. Память об этом замечательном ученом, педагоге, авторе (вместе с Л.Д. Ландау) классического курса теоретической физики навсегда останется в сердцах его коллег, товарищей и учеников. Передайте мои самые искренние соболезнования семье покойного. С глубоким уважением ? Н.Н. Боголюбов.
Е.М. Лифшиц похоронен на Кунцевском кладбище в Москве, филиале элитного Новодевичьего кладбища, в ста метрах от могилы брата. На обеих могилах ? по черному надгробному камню. После смерти они опять рядом.
Обычно два раза в год, на день рождения и на день смерти Е.М. мы с матерью и моим братом Евгением приходим на мотипу Е.М. Пока была жива Елена Константиновна, встречали ее там. Она всегда была одна. Мы молча стояли по разные стороны от могилы. Потом шли к могиле Ильи Михайловича, потом? к могиле их общего друга академика Александра Иосифовича Шальникова.
Незадолго до операции Е.М. завещал все имущество своей жене Зинаиде Ивановне. Но сказал ей: ?Если сочтешь нужным, отдай мои новые "Жигули" Мише, у него старая машина. З.И. так и сделала. Миша поблагодарил. Но потом выяснилось, что нужно заплатить налог на дарение, составивший более месячной зарплаты профессора того времени. Миша попросил, чтобы это сделала З.И. Она заплатила. У них сохранились добрые отношения. Изредка он звонил, примерно раз в год ее навещал, приходил даже с дочерью Аленой. Потом как-то пришел один, рассказал, что у него крупные семейные неприятности, он вынужден развестись. Затем он опять женился.
Года два спустя после смерти Е.М. Миша пришел к З.И. и сказал, что папа где-то хранил золотые монеты, оставшиеся еще от деда, Михаила Ильича. З.И. ответила, что о монетах не знает. Возможно, папа их продал, чтобы купить Мише квартиру или потратил их на обмен квартир, или же на новую машину, купленную незадолго до операции. Описываю эти меркантильные дела, потому что мне долго не удавалось убедить З.И. в том, что стоит опубликовать историю Е.М. и Е.К. с целью показать, насколько благороден был Е.М. Лифшиц. Между тем, это явно следовало сделать после выхода пресловутой книги Коры. Книги, в которой Е.М. Лифшиц оклеветан, обвинен в воровстве (?!) и в других гнусностях. В книге, в которой все трое лиц, причастных к ее изданию (жена, сын и племянница) не побрезговали печатать прямые ругательства в адрес Е.М. и З.И.. Конечно, не стоит обижаться на этих лиц. Можно припомнить на этот счет известный анекдот о Пифагоре1. Но отвечать на крупные публикации необходимо.
Долго не соглашаясь на публикацию фактов о личной
Когда Пифагор доказал свою великую теорему, то решил устроить грандиозный пир и пригласил на него всех знатных столичных граждан Афин. Для пиршества пришлось зарезать триста быков. С тех пор скоты ненавидят ученых.
жизни Е.М., З.И. не хотела травмировать Мишу. Сначала я с ней соглашался. Но недавно сказал: ?Решай, что дороже ? защищать честь оклеветанной исторической личности, твоего мужа, человека, которому мы так многим обязаны, в том числе, кстати, и Миша, либо молчать, сохраняя моральный комфорт Миши, который даже на кладбище к отцу не приходил ни разу за много лет?.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Аватара пользователя
morozov
Сообщения: 32811
Зарегистрирован: Вт май 17, 2005 18:44
Откуда: с Уралу
Контактная информация:

Номер сообщения:#60   morozov » Ср июл 09, 2008 4:35

Илья Михайлович Лифшиц
■ Справка. И.М. Лифшиц родился 13 января 1917 г. в Харькове. В 16 лет поступил на физико-механический факультет Харьковского механико-машиностроительного института. Одновременно занимался в Консерватории. В 1935?1936 гг. экстерном сдал экзамены по программе отделения математики физико-математического факультета Харьковского государственного университета. В 1937?1969 гг. работал в УФТИ, где с 1941 г. заведовал теоротделом. С 1944 г. профессор ХГУ, а с 1964 ? профессор МГУ С 1968 г. и до конца жизни ? заведующий теоротделом Института физпроблем в Москве, где до него эту должность занимал Л.Д. Ландау. Первые публикации И.М. Лифшица ? по математике. Первая научная работа по теоретической физике ? ?Теория рассеяния Х-лучей кристаллами переменной структуры?. В 22 года защитил кандидатскую, а в 25 лет ? докторскую диссертацию. В 1948 г. избран членом-корреспондентом АН Украины, а в 1960 г. ? АН СССР. В 1970 г. избран академиком АН СССР. Лауреат Ленинской премии (1967) за теорию электронных спектров металлов. Создал теорию квантовых кристаллов и жидких кристаллов. Лауреат премии им. Л.И.Мандельштама. Предсказал фазовый переход ?двух-с-половинного рода? (1960) и создал теорию зародышеобразования. Создал теорию электронных спектров неупорядоченных систем (премия Ф.Саймона Английского физического общества, 1962), физическую теорию полимеров и биополимеров. Основные монографии: ?Электронная теория металлов? (И.М. Лифшиц и др., М.: Наука, 1971); ?Введение в теорию неупорядоченных систем? (И.М. Лифшиц, С.А. Гредескул, Л.А. Пастур, М.: Наука, 1982).
Сравнение двух приведенных биографических справок о братьях Лифшицах показывают, насколько они похожи по научной судьбе. Между тем, из приведенного выше письма их двоюродной сестры видны и явные личностные различия. Я не владею материалом для создания сколько-нибудь целостного портрета Ильи Михайловича (ниже И.М.), и потому приведу несколько мозаичных фрагментов из его жизни. Отмечу, что большую главу об И.М. написал его ученик и друг профессор Моисей Исаакович Каганов (ныне живет в США) [1998].
?Больше 35 лет я был близок к И.М.?, ? пишет Каганов. Далее, перефразируя высказывание Болыдмана о Кирхгофе, он продолжает: ?В его жизни не было великих событий. Великие события происходили в его голове?. Приведу ряд выдержек из мемуаров Каганова, в которых дается глубокая и нестандартная характеристика основных человеческих качеств И.М.
?Сейчас "принято", описывая прожитую жизнь (свою или чужую, к кому автор хорошо относится) утверждать или намекать, что герой повествования был диссидентом. И.М. не был диссидентом. В том смысле, что не делал публичных заявлений о своем несогласии с происходящим в стране. Но никогда не выступал "за", не говорил бессмысленных, точнее, имеющих лишь смысл клятвы верности, слов <...>. Непроизношение трафаретных, стертых слов и фраз ? очень важная характеристика <...>. Примером поведения для И.М. служили П.Л.Капица, Г.И.Петровский, М.А. Леонтович. <...>. Была у И.М. важная черта: он "не лез в начальство" <...>. Его честолюбие (а он был честолюбив) удовлетворялось научными достижениями и, возможно, собранной им коллекцией марок ? одной из лучших в СССР?.
О коллекционировании марок добавлю один эпизод. И.М. был одним из наиболее уважаемых филателистов в СССР. Дважды его коллекции получали высшие награды ? медали ? на филателистических выставках, в частности, коллекция ?классики? (европейских марок XIX века) считалась лучшей в СССР. Ее денежная стоимость была очень высока. В связи с этим в начале 1970-х гг. имела место попытка ограбления квартиры И.М. в здании МГУ на Ленинских горах. И.М. тогда не было дома. В квартиру позвонил и требовал открыть дверь ?сотрудник КГБ?. Его жена Зоя Ионовна Фрейдина проявила мужество и находчивость, не поддавшись на совсем не очевидную провокацию. ?Гость? предъявил через дверную щель удостоверение прапорщика КГБ. Однако супруга И.М. сообразила, что к академику, да еще без предварительного уведомления, должен был бы явиться старший офицер, а не унтер. Она успела прочесть фамилию и звание прапорщика в удостоверении, которое прибывший показал ей через смотровую щель. Заявила, что пусть ей позвонит из органов начальник отдела, а так дверь она не откроет. ?Гость? ушел. Она позвонила в КГБ, где ей подтвердили, что никаких людей к Лифшицу не посылали и вопросов к нему не имеется. Сообщили в милицию. Прибывший наряд установил, что грабитель проник незамеченным через черный вход элитного здания. Зое Ионовне дали понять, что она по всей вероятности спасла свою жизнь, не открыв двери.
После кончины И.М. Лифшица в журнале ?Филателия в СССР? (октябрь, 1983) был помещен некролог, написанный от имени редакции его знакомым, геологом и историком науки, а также известным филателистом A.M. Блохом. В некрологе были слова о ?редкой душевной доброте, сердечности и доброжелательности Ильи Михайловича?.
Оба брата Лифшицы были знатоками классической музыки. Они учились музыке с детства. Е.М. неплохо играл на рояле, а И.М. стал почти профессионалом. Он даже получил специальное музыкальное образование. Но Е.М. перестал заниматься музыкой в 12 лет, сказав: ?У Лельки это лучше получается?. И.М. до конца жизни не расставался с роялем. Как вспоминает Каганов, И.М. ?играл дома или на отдыхе, если в санатории был хороший рояль. Играл Моцарта, Шопена, Баха, Бетховена, а из современников ? Прокофьева?.
В кругах, близких к Ландау, И.М. Лифшиц считался экспертом по математике, благодаря своему базовому математическому образованию и блестящему владению математическим аппаратом. К нему нередко прибегали как к арбитру на семинарах, если возникало затруднение у самого Ландау. ?И.М. легко разговаривал с математиками, и математики легко разговаривали с И.М. ? они понимали друг друга. В 50?70-е гг. создавалось то, что потом получило название "современная математическая физика". В ее создании, благодаря общению с математиками, несомненна роль И.М. Лифшица? [Каганов, 1998]. <Имеется в виду широкий класс новых математических методов, специально разработанных для решения задач квантовой электродинамики и хромодинамики. Эта область гораздо шире классической математической физики, которая занимается решением дифференциальных уравнений в частных производных с использованием специальных функций. ? Прим. Б.П>.
Далее Каганов пишет: ?Никогда Ильмех не раздражался, не понукал, не удивлялся непонятливости учеников. Готовность разъяснять, учить, а не поучать, делали его замечательным руководителем. Его превосходство над учениками было очевидно, но ощущали это мы ? ученики ?, а не он ? учитель. Точнее, конечно, ощущал, но не проявлял. От него никто не слышал окрика, насмешки. Похоже, он всегда боялся задеть человеческое достоинство того, с кем говорил, даже если видел некомпетентность своего собеседника?.
В книге М.И. Каганова приводится следующее необычное наблюдение о подготовке И.М. Лифшица к лекциям, интересное для современных вузовских преподавателей:
?Обладая энциклопедической памятью в физике, умея почти, как никто, импровизировать у доски, И.М. серьезнейшим образом готовился к лекциям. Попытки договориться с И.М. о встрече или даже о разговоре по телефону за день до лекции, а тем более ? в день лекции <...> всегда кончались вежливым отказом: "У меня лекция..."?.
Добавлю, что недавно я прочел о таком же отношении к лекциям академика Г.Л. Ландсберга и рассказал об этом своим коллегам, которые очень удивились. Сейчас нам приходится нередко читать по две лекции в день на разных курсах, а затем в тот же день проводить еще два-три семинара с решениями задач. Кто-то после этого идет на вечерние курсы для абитуриентов. Все быстро согласились, что практическое применение в современной России упомянутого условия двух академиков привело бы к немедленному краху всей системы высшего образования, построенной на чудовищной эксплуатации преподавателей государством (дорабатывается старый советский ресурс, а новые преподаватели почти не появляются). Тема эта безнадежная, но упомянуть о принципе подготовки к занятиям двух выдающихся ученых XX века я счел уместным.
Хочу привести еще одно высказывание, сравнивающее стили профессионального общения И.М. Лифшица и Л.Д. Ландау с их окружением. Я попросил своего коллегу Б.Д. Рубинского, посещавшего в конце 1950-х и в 1960-х гг. семинар Ландау, что-нибудь о нем сказать. Он ответил, что продолжал посещать этот семинар и тогда, когда его стал вести И.М. Лифшиц. Если Ландау на семинаре позволял себе обращаться с выступавшими очень резко, иногда даже грубо, порой дело доходило до крика, то Илья Михайлович вел себя всегда в высшей степени интеллигентно, мягко и доброжелательно, при нем атмосфера семинара стала гораздо спокойней.
С уважением, Морозов Валерий Борисович

Ответить

Вернуться в «Дискуссионный клуб / Debating-Society»